Уверена, вы слышали, как она меня опускала. Только не хотели вмешаться. Ответьте. Честно! Если соврете, я пойму.
Я кивнула.
– Да, ваша беседа достигла моих ушей. Я удивилась, потому что считала вас подругами.
– На людях мы сахар с конфетой, – мрачно пояснила Катя, – а когда остаемся вдвоем, вечно сремся. Жуть, как мне не нравится, что Лена и Нинка с нами живут! И папа только мой!!!
Нина сделала неприличный жест.
– А вот тебе! Я тоже доченька любимая!
Катя кинулась на сестру и вцепилась ей в волосы.
Елена закрыла лицо руками.
– Господи! Какой стыд! Ну и дети!
– Я вся в мамочку-шлюху, – ехидно заявила Нина, – и в папочку секс-маньяка.
Катя стала вырываться из рук Собачкина.
– Пустите!
Ольга Гавриловна стукнула кулаком по подлокотнику.
– Заткнулись! Вы обе срочно улетите в Америку в закрытый интернат!
Катя заорала во все горло:
– Только после Ленки со Светкой, которых в рехаб отправят лечиться от групповухи.
– Бабка! Сама заткнись! – завопила Нина. – Я еще не все рассказала. Слушайте!
Глава сороковая
Нина завела очередной рассказ, она раскраснелась, Кузя отпустил ее и сел за компьютер. Она плюхнулась в кресло и говорила, говорила, говорила… Нам оставалось только слушать.
Во время празднования дня рождения Федора Петровича Нина съела много разных салатов, полакомилась запеченной осетриной, бросила на все это еще кусок торта и ощутила, что в животе началась революция.
Спальня и санузел Нины располагаются на втором этаже, а мать живет на первом.
Открыв дверь в коттедж, девочка опрометью кинулась в санузел Елены. У нее так схватило живот, что до своей ванной она бы не смогла домчаться."
"Минут через пять-семь Ниночка спустила воду, поелозила щеткой по унитазу, поправила рулон туалетной бумаги.