Почему я не побоялся, что Федор меня узнает? А как ему это сделать? Мы не общаемся, фамилия теперь у меня другая, мужиков по имени Георгий Петрович полно, да и хозяин не интересуется, кто в его отсутствие в сортире ковырялся, рабочими командует управляющая. Вот и все. Я вам сказал правду. Бутылку попросила открыть баба, и она ее унесла. Презумпцию невиновности в России отменили? Нет? Тогда не я вам должен доказывать, что не совершал преступления. А вы должны доказать, что я преступник. Прощайте.
– Подождите, – попросила я.
Макнин-Норин стоял молча. И тут в полной тишине раздался голос:
– Тридцать шесть и семь.
Георгий посмотрел на меня.
– Что?
– Это телефон, прикольный звонок, – соврала я, и в ту же секунду мой мобильный завибрировал. – Так как насчет фоторобота?
– Со скамьи подсудимых меня пересадили на место свидетеля, – ухмыльнулся Георгий. – Вы не полиция, ничего мне сделать не можете. Смысл мне время терять?
– Георгий Петрович, – вкрадчиво сказала я, – с одной стороны, вы правы.
Дегтярев начал краснеть.
– Тридцать семь, – сообщил градусник из живота толстяка.
Я повысила голос:
– Вы, наверное, догадываетесь, сколько друзей у Дегтярева среди тех, кто противостоит нарушителям закона? Разве трудно сделать звонок кому-либо из них?
Макнин-Норин упер в меня тяжелый взгляд, а я щебетала:"
"– Почему я попросила вас помочь нам? Бутылка и пробка.
– Я всегда нравился бабам, – усмехнулся Макнин-Норин, – часто от них помощь получал.