Когда полковник спустился к завтраку, я осторожно осведомилась:
– Ты что-то искал в подсобке?
– Безобразие! – возмутился Дегтярев. – На мою подушку пролилось ночью какао. Я звал всех, кого можно, но никто даже не пошевелился. Отправился сам за чистой наволочкой. И что? Все лежит кое-как, ничего невозможно найти! Безобразие. Наведи, наконец, порядок в доме.
Так я узнала, что полковник лакомится по ночам сладким какао, что, конечно, способствует идеальной стройности его фигуры. Поэтому упаковка с шоколадным порошком была незамедлительно спрятана там, куда Дегтярев никогда не догадается заглянуть.
– Сообщение-то составила я.
Александр Михайлович уверен: если что-то получилось удачно, то это его рук дело. А вот если он сейчас споткнется о корень дерева и шлепнется, то ответственность за падение несу я.
Глава двадцать третья
– Тридцать шесть и три, – объявил градусник, когда мы вошли в столовую.
– Ой, ой, – засуетилась Марина, – Сашенька, у тебя упадок сил!
– Глупости, – буркнул полковник.
– Температура понижена, – не успокоилась Марина, – надо срочно поесть, тогда энергия появится.
– Энн знает, как избавиться от градусника, – похвастался Гарик.
– Правда? – обрадовалась я.
Бранд сообщила:
– Я прочитала всю информацию об этом приборе для измерения температуры. Батарейка у него вечная!
Полковник, успевший сесть за стол, подскочил и повторил:
– Вечная?
– Тридцать семь и два, – пропело из живота Дегтярева.
Марина молитвенно сложила руки.
– Дорогой, не нервничай.
Полковник покраснел и процедил:
– Я совершенно спокоен.
– Тридцать семь и три, – отрапортовало сопрано.
– Зато теперь понятно, в каком состоянии находится Александр Михайлович, – робко заметила Нина, – он чуткая, нервная личность.
– Глупости, – прошипел толстяк.
– Тридцать шесть и девять, – объявило сопрано.
– Хм, а сейчас показатель меньше, – удивилась Нина.
– Наверное, когда Саша волнуется, то теплеет, а если злится – остывает, – предположила Марина.
– Вечная батарейка просто название, – уточнила Энн, – она может работать примерно год. Подчеркиваю, работать.