Морские гезы

Все это время купец Андреас Циммерманн, размахивая «растоптанными» кистями, бегал по палубе, по пристани, по пакгаузам и подгонял грузчиков, ругался с моими матросами, торговался с гамбургскими купцами. Мне казалось, что он умудряется быть одновременно в нескольких местах, как Юлий Цезарь умел делать одновременно несколько дел.

За время этого рейса я заработал примерно на треть больше, чем за такой же период на иоле, занимаясь контрабандой пушек. Единственный минус — дома бывал реже. За время моего отсутствия Моник родила дочку.

Дождавшись меня, новорожденную крестили, назвав Маргаритой в честь бабушки. Это Моник предложила, а я не возражал.

До холодов мы с купцом Андреасом Циммерманном успели сделать еще один рейс на Гамбург. Туда с сукном, музыкальными инструментами, картинами, стеклянной посудой местного производства и фарфоровой китайской, сахаром, патокой, специями и благовониями. Давно я не грузил судно такими разнородными товарами. Пришлось основательно пободаться с купцом, пока объяснил ему, что такое остойчивость судна, что грузы надо класть ниже или выше, исходя из того, сколько они весят, а не сколько стоят, что есть совместимые и нет, что некоторые склонны к подвижке, из-за чего судно может опрокинуться.

Андреас Циммерманн реагировал бурно. Размахивая руками, он яростно доказывал свою точку зрения, но потом соглашался и, что приятно, больше в подобном случае не возникал. При кажущейся безалаберности и частичной неадекватности, он очень быстро учился. Рольф Шнайдер сообщил мне по секрету, что Андреас Циммерманн приехал лет двадцать назад в Роттердам с тремя флоринами, а теперь один из богатейших купцов города. В Роттердам вернулись с грузом ячменя. Выгрузка затянулась, потому что шел то дождь, то снег, то дождь со снегом, приходилось закрывать трюма, чтобы зерно не подмокло.

На зиму джекасс поставил в затоне возле верфи. Там зимовало несколько купеческих судов. Хозяева скинулись и наняли общую охрану, благодаря чему каждый сэкономил несколько даальдеров. Я заметил, что люди любят экономить на мелочах.

Большими суммами разбрасываются куда свободнее. Может быть, потому, что понимаем реальную цену мы только того, что тратим на ежедневные нужды, а суммы на два-три порядка выше уже становятся абстрактными. Три флорина мы может перевести на буханки хлеба, круги колбасы, бочонки пива, а три тысячи — уже нет. Поэтому тысячей флоринов больше, тысячей меньше из трех тысяч — не так важно, как одним из трех.

22

Зима выдалась кислая.