Захватите наши запасные паруса, — приказал я своему шурину. — Капитана и офицеров отправишь сюда, а сами сразу ложитесь на курс галфвинд левого галса и уходите в океан. Я буду идти за вами, прикрывать.
Капитан галеона оказался мужчиной лет пятидесяти, грузным и медлительным, с загорелым пухлым лицом с глубокими складками, придававшими ему выражение властности и жестокости. Кончик носа, крючковатого, тонкого, словно бы чужого на пухлом лице, легонько дергался над тонкими и короткими черными усиками. В черной бороденке-эспаньолке выделялись несколько седых волосин.
— Это ты — тот самый мальтиец, изменник нашего короля? — с вызовом произнес он вместо приветствия.
— Видимо, я, хотя никогда не был подданным вашего короля, а посему не могу быть изменником, — шутливо ответил я.
— Я сдался потому, что на корабле много женщин и детей, несколько уже погибли от ваших ядер, — произнес испанский капитан.
Женщины и дети — самое лучшее оправдание трусости.
— Надо было защитить их своими телами, а не прятаться за них, — сказал я.
Лицо испанца побагровело так, что я подумал, что его сейчас хватит удар.
— Отведите пленных в карцер, — приказал я.
Остальные испанские галеоны поняли, что помощь их запоздала, а догнать нас вряд ли смогут, и начали поворачивать на прежний курс, к родным берегам.
Пленных мы высадили на берег неподалеку от мыса Финистерре — северо-западной оконечности Пиренейского полуострова — и рядом с дорогой, ведущей в Сантьяго-де-Компостела. Сотню матросов и офицеров и около полусотни женщин и детей. Это семьи погибших в Индии сухопутных офицеров и солдат. Индусы в последнее время начали все чаще сопротивляться оккупантам.
45"
"В захваченном нами галеоне была партия слоновой кости, много перца и тюк чая. Покупателя на чай мы так и не нашли, поэтому я забрал его себе, причем бесплатно. Не стал говорить своему экипажу, что скоро на этих невзрачных сухих листьях их земляки будут делать состояния.