Особенно много было в этих местах жимолости."
"— Ну, рассказывайте, рассказывайте! — теребил Зимина Игорь. — Как там вас встретили? О нас спрашивали? Страшно одному в тайге? Звери вас не трогали?
— Дай ты человеку поесть! — останавливал Николай Иванович.
Зимин изобразил свое появление на Лазоревой, как сплошной триумф.
— Этот Агапов — очень милый старик. К нам собирается. Просил меня предупредить вас об этом. У них работница живет, черноглазая дикарочка — прелесть! Я и с Байкаловым познакомился. Он охотой увлекается.
Послушать Зимина — управление только и занималось, что его персоной. Но обитатели палатки уже привыкли к его «импровизациям». Не спорили и весело улыбались.
— В конце концов это же безобидно, — благодушествовал Николай Иванович. — Ну, прибавил два-три лишних слова. У него фантазия разыгрывается.
— Я тоже так считаю, — соглашался Кириченко. — Нехай брешет. Даже веселее.
Игорь же считал, что даже безобидно врать — все-таки нехорошо. Игорь вырос в семье, где ложь считалась одним Из тягчайших пороков. «Лгут только трусы, — говорил отец Игоря. — Зачем я буду лгать, если я не боюсь сказать правду?» Игорь только однажды соврал, желая выручить школьного товарища. Ложь осталась нераскрытой, но Игорь долго мучился и стыдился своего поступка. Был пионервожатым. Представить себе не мог, чтобы кто-нибудь, сказав: «честное слово» или «честное пионерское», — потом обманул.
— Я всю жизнь буду говорить правду! Это я уже решил. Мне так удобнее, — часто говорил он.
— Нельзя человеку прожить без вранья, — возражал Зимин.
— Во-первых, не изменю. А уж если изменю, то, конечно, скажу ей.
— Брось! И на каждом шагу человек кривит душой. Не нравится тебе кто-нибудь, а ты будешь ему: «Потрудитесь... Будьте любезны... Извините, пожалуйста... Очень мило с вашей стороны...».
— Не подумаю даже.
— Ну, а если это твой начальник? Как миленький будешь поддакивать!
— Служебные отношения — одно, а личные — другое.