Вру! Консервированные персики у нас были!
Марья Николаевна женским чутьем угадала то, чего, может быть, и сам Байкалов не угадывал: Байкалову нравится Ирина. Она затеяла на воскресенье пельмени, и полковник был приглашен с утра. Он снял китель, вымыл тщательно руки, как доктор перед серьезной операцией, и стал раскатывать тесто. Ирина была более обычного оживлена. Она смеялась остротам Байкалова, подшучивала над его кулинарным талантом. А Марья Николаевна — та себя превзошла в хлопотливости.
Байкалов пришел и на следующий день.
Все замечали, что он очень изменился. Стал особенно тщательно следить за своей внешностью, чаще бриться. Никогда не видели его теперь хмурым. Он был разговорчив, шутил...
Николай Иванович Горицветов некоторое время смотрел, на это спокойно. Но он тоже понял, понял все. «А как же Игорь?» — подумал он. Игоря Горицветов полюбил, как сына. И теперь Горицветов всполошился. Как на зло, Игорь дни и ночи занят в техбюро. Они там с Ильей Аристарховичем разрабатывают привезенные с Арги материалы.
Модест Николаевич выдумал праздновать свой день рождения. Никогда не праздновал, а тут хлопочет, волнуется, советуется. Приглашены все те же Агаповы и Горицветов с Ириной. Но каждый понимает, что приглашена одна Ирина. И торт, и шампанское — все в ее честь, все для нее. Впрочем, будут еще Василий Васильевич Шведов и Манвел Вагранович Агаян. Где будет Агаян, там будет весело. Это правильное решение. (Подсказала его, кажется, опять-таки Марья Николаевна.) Агаян охотно принял приглашение.
— Слушай, Байкалов, я вижу, у тебя мало приглашено женщин. Знаешь, позовем Тоню. Она поет и на гитаре играет. Какие именины без музыки?
— Смотри сам. Стеснять не будет?
— Зачем стеснять? Что мы, на головах будем ходить? Перепьемся? Они вдвоем с подругой придут, вот и все. Оч-чэнь хорошо получится!
— С какой еще подругой?
— Ну, с подругой. Не знаешь, подруга какая бывает? Всегда надо курс держать на молодежь.
— Короче говоря, приходи с кем хочешь. Я не возражаю. Веселье так веселье.
— Хозяйственную часть поручи Шведову. Все будет!
— В самом деле. А то я обязательно что-нибудь упущу из виду..
И Модест Николаевич, не откладывая в долгий ящик, направился к Василию Васильевичу. Василий Васильевич сразу принял предложение. Лицо его стало озабоченным. Он теребил бороду и выспрашивал, сколько у Байкалова рюмок, сколько стульев. Оказывается, Байкалов ничего не знал.
— Рюмок, наверное, вообще нет. Мы спросим Кузьминичну.