А сейчас и земли не чувствовала — от счастья парила где-то высоко-высоко, в небе. Сидела на самом его краю, свесив ноги. И было ей легко и не страшно, потому что Дима рядом.
— Руки горячие, — сжал ее ладонь.
— От вина, наверное, — улыбнулась Катерина.
— Позвони, конечно. Самое время сказать, что с тобой все хорошо, правда ты уже не в Париже, а в Копенгагене, — усмехнулся.
— Меня, наверное, уже в розыск объявили.
— В международный, — поддакнул Дима.
— А ты точно никому не звонил? Ничего не говорил? — заглянула ему в глаза.
Он, улыбаясь, покачал головой:
— Нет.
— Я не верю. Ты не мог так сделать.
— Я не звонил. Ну, Ванечку только предупредил, чтобы он сильно не переживал, если сестричка не спустится к праздничному завтраку.
— А-а-а, тогда понятно, чего тебе никто еще телефон не оборвал.
— Стесняются, видимо.
Катька хохотнула. Хотя, наверное, доля правды в том, что сказал Дима, есть.
Отстав от него, она взяла бокал с вином, конфеты и пошла вдоль череды французских окон. Большая комната объединяла гостиную и парадную столовую.
— Может, все-таки ты сам позвонишь? — поморщившись, попросила Катя, когда Крапивин уселся рядом с ней.
— Трусишь?
— Ну. Мамуля у меня, конечно, крутая, но иногда как скажет что-нибудь… Давай звони. Это ты все замутил, я вообще не виновата, так что принимай весь удар на себя.
— Ладно, давай я позвоню, — согласился он с улыбкой и набрал номер Юлии Сергеевны.
"Катин телефон все еще был отключен. Она выключила его, когда выходила из отеля. В тот момент не хотела никого слышать и ни с кем разговаривать. Впервые за долгое время испытывала внутри умиротворение. Так дорого было это состояние, так непривычно удивительно, что всерьез боялась сбиться с него. Казалось, любое сказанное слово будет во вред. Убьет в ней какую-то решимость, собьет с нужной волны, на которую она наконец настроилась.