Нам по дороге даже машин почти не попадалось, то ли не было их здесь особо, то ли уже вывез кто другой. Так, дома да заборы, уродливые деревья да клочья тумана.
– Ты че? – удивился он. – От города ЛЭП идет к шахтам, там на одних проводах озолотиться можно. Лампочек кругом полно, небось. Да и вообще пошариться… тут же поле нехоженое, непаханое.
– Федь, давай ты сейчас по делу думай, а? – попросил его Иван. – Дело сделаем, отдыхать будешь, езжай куда хочешь, но сейчас об этом не нать, хорошо?
– Как скажешь, никакой в тебе поэзии, – вздохнул Федька.
– Рули давай, поэт, – посоветовал ему тот.
«Жужа» выкатилась на круглую площадь, описала по ней круг, фыркая дымом из выхлопных труб и объехав памятник, давая нам возможность оглядеться, затем встала, качнувшись взад-вперед, развернулась на месте с аптекарской точностью и задом лихо подкатила к невысокому крыльцу дома, на стене которого висела бордового цвета табличка с золотистыми буквами: «Районный отдел Народного комиссариата внутренних дел (НКВД)»
– С прибытием, – объявил Федька, не отводя глаз от водительского триплекса.
Иван повернул ручку, запиравшую кормовую дверь, и тяжелая стальная створка беззвучно отодвинулась на хорошо смазанных петлях. Я сразу выглянул наружу, выставив перед собой автомат.
– Вроде тихо, – объявил, оглядевшись.
– Похоже, – согласился Иван, подхватывая из укладки свой ППШ. – Пошли?
– Фонарь? – сразу спросил его я, помигав своим, уже прицепленным к стволу.
– Работает, – подтвердил он, проверив.
– Тогда пошли, – кивнул я.
– Ты меня еще учить будешь? – усмехнулся он.
Пропустив колкость мимо ушей, я выбрался из машины, снова огляделся. Дома квадратом вокруг круглой площади, слепые грязные окна, от которых уже даже бликов нет. Но явной угрозы все же не видно, да и я чувствую, что вся эта паранойя со взглядами не настоящая, нет пока под ней основания, просто страшновато мне, вот и все. Нервишки вроде как.
Подошел к массивной входной двери в здание, взялся за ручку, прислушиваясь.
– Не заперто? – спросил Иван.
– С чего бы? – удивился я и потянул створку на себя. Петли скрипнули, дверь открылась, звякнув натянувшейся пружиной. – В таких местах никогда не закрывают, как я понимаю. Двери не закрывают, в смысле.
Пустой вестибюль, пахнущий сыростью и затхлостью. Справа, сразу за дверью, будка, из которой раньше проверяли пропуска. Полутьма, которая всегда лучше темноты полной, это уже все в курсе.