– Бандой раньше называлось, это, подразделение в византийской армии. Это примерно батальон, если по-нашему. А еще были, типа, роты. Их называли лохами. Так что банда состояла из лохов, такие вот дела. И еще депутаты там были. Это, типа, санитары, которые раненых с поля боя выносили… А вот депутаты у нас есть. Реальные депутаты. И в Государственной Думе, и в столичной. Но мы не банда. Мы – серьезная структура. А вы хотели нас голыми руками замести…
– А ты не хорохорься, Бурлаков, – снова перешел на «ты» Киреев. – Игра еще не закончена.
– Это вы про какие «крыши» говорите, про наши или про свои?.. Если про мои, то, пожалуйста, доказывайте. Игра так игра. Только учтите, ничего у вас не получится!
– Ты Джина под койку загнал… – исподлобья глядя на него, мрачно изрек Шпагин.
– Ну и что?
– Как бы самому под ней не оказаться.
– Что, снова пресс-хатой пугать вздумал? – нахмурился Игнат.
– Будет тебе пресс-хата. Это я тебе обещаю!
– Не по правилам играешь, мент!"
"– Запомни, бандит, в этой игре правила мы устанавливаем.
Ситуация накалилась до предела. Вроде бы все хорошо было, пока Шпагин не пошел на реванш. В принципе, он прав. Правила устанавливает он. Но правила на то и существуют, чтобы на них забивать…
– Все, разговор закончен! – решил Шпагин.
Он вышел из помещения и минуты через три вернулся вместе с конвоиром, и тот поднял Игната, чтобы увести его в камеру.
– Погоди! – у самых дверей остановил его Киреев. – Насчет Ксюши мы так и не договорили…
– Я слушаю, – спокойно, без вызова сказал Игнат.
– Мы тут кое-что выяснили. Оказывается, это Джин ее заказал, из-за него она потеряла ребенка…
– Я догадывался…
– Теперь будешь знать точно.
– Снова хотите меня с Джином стравить? Не получится… Разве что потом, когда-нибудь…
– На свободе? На свободе Джин не скоро окажется. Слишком много грехов за ним. Начиная с Ксюши и заканчивая наркотой… А ты в самом деле не хочешь с наркотой связываться?
– Мне больше честный бизнес по душе…
– Это впечатляет.
– А пресс-хату я тебе гарантирую! – бросил ему вслед Шпагин.
Игнат думал, что его поведут в камеру. Но его заперли в так называемом стакане, куда обычно помещают арестантов перед тем, как свести их со следователями или адвокатами.
Там он просидел без малого три часа.