«Но у него ничего не получится», – говорила себе Оливия, направляясь к дому.
Проснувшись, Конор обнаружил за дверью кувшин с холодной водой и две аккуратно сложенные рубашки. Он наклонился и поднял их. Оливия сдержала свое слово: как и обещала, она из нескольких рубашек сшила ему пару подходящих по размеру. Сняв рваную рубаху, Конор надел новую. Она оказалась ему в самый раз.
Умывшись, Конор направился в кухню. Оливия стояла у кухонного стола и снимала с оловянного листа что-то ароматное, похожее на печенье.
Остановившись в дверях, Конор заявил:
– Что бы вы там ни приготовили, я намерен это попробовать.
Оливия взглянула на него и с улыбкой сказала:
– Вы такой же, как мои девочки. Они всегда хотят печенье прямо из духовки.
Конор взял одно печенье и, откусив кусочек, спросил:
– А где ваши девочки?
– Они отправились навестить Джонсонов. На целый день.
Он доел печенье и потянулся за следующим, но Оливия убрала от него блюдо."
"– Печенье – это не еда для взрослого мужчины, – строго сказала она.
– Спасибо. – Конор сел к столу и принялся наблюдать за хозяйкой.
«Какая она красивая», – подумал он и тут же сам себе удивился: черт возьми, что с ним происходит? Ведь женщины вроде нее не для таких, как он. Он предпочитал непритязательных женщин, из тех, которые берут деньги и оставляют ему свободу.
Оливия подошла к столу и поставила перед ним тарелку с какой-то едой. Конор взглянул на нее вопросительно:
– Что это такое?
– Овсянка.
Конор какое-то время разглядывал незнакомую еду, потом пробурчал:
– Не уверен, что могу доверять женщине, поившей меня отвратительным чаем.
– Если вам не нравится, как я готовлю, можете сами себе готовить, – ответила Оливия.
– Я, конечно, мог бы попробовать, но боюсь, мы все тогда умрем с голоду.
Оливия засмеялась и отошла от стола. Конор же, немного помедлив, поднес ко рту ложку с овсянкой. «Как можно есть такое? – подумал он, стараясь не морщиться.
– Знаете, очень вкусно.
Оливия одарила его своей удивительной улыбкой – улыбкой, достойной того, чтобы проглотить несколько ложек обойного клея.
– Раньше я совсем не умела готовить, – сказала она, наливая ему кофе. – Но после смерти старой Салли – она была у нас кухаркой – пришлось научиться.