Десятую долю прибытка с каждого двора будешь собирать и отряжать сюда, в Крепость. Старосты снимут десятину всяк со своих. Без утайки, без лукавства. Узнаю, что хоть плешивую кунью шкурку утаили, самолично приеду головы сечь.
Ходоки переглядывались. Десятина. Кусище немалый, но посильный. Всякому посильный. Вот только…
— А какую защиту упредишь за этот оброк людям? — быстро спросил Корислав. — За десятину, что ж каждый двор сможет обережника позвать, буде понадобится?
— Каждый. Оградительная черта, помощь целителя в родах или детской хвори, с которой не справляются травницы и знахарки, провожание поезда торгового до места, упокаивание мертвых.
Ходоки усмехались в бороды.
— Но это не все, — продолжил Клесх. — Еще вы, посадники, при каждом городе срубите детинец. И туда на выучку ратоборцу отдадите по крепкому неженатому парню возрастом от шестнадцати до семнадцати весен с каждого двора в обучение.
Глаза Корислава и его спутников начали округляться, но обережник не дал мужчинам разразиться вопросами:
— Деревянная крепость будет для вашей защиты поставлена.
Когда ратоборец, наконец, замолчал, в горнице повисла тишина.
Посадники осмысливали услышанное, прикидывая выгоды и потери. Креффы молчаливо переглядывались. Однако Нэд впервые был на стороне Клесха, о чем весьма ясно дал понять.
Наконец, один из мужчин с широким поясом старосты поперек упругого живота сказал:
— Ты, обережник, говоришь за Главу?
— Я говорю с его согласия, — ратоборец кивнул на переброшенный через плечо пояс. — Послухов тут достаточно. От обещанного Цитадель не откажется.
— Хвала.