По щекам ручьем текут слезы. Не хочу умирать. Не хочу, не хочу… Только не здесь, не вдали от мамы и папы. Не так рано.
— Глаза открой и смотри на меня, — доносится сквозь собственный плач знакомый грубоватый голос. — Ты не умираешь. И не умрешь.
Тяжесть, сдавившая грудь, растворяется и я наконец могу сделать вдох. Покореженный автобусный салон исчезает, сменяясь куда менее ужасающей картиной. Я в кровати, в промокшей от пота футболке, а на меня смотрит Ленин отец.
— Сон… — хриплю я, еле ворочая языком.
— Я уже понял. Ты кричала.
Приподнявшись, я сажусь на подушку и подтягиваю к себе колени. Грудь распирает от частых вдохов, а по лицу все еще катятся слезы. Этот сон часто меня мучает. Даже не сон, а воспоминание о страшной аварии времен школы, в которой я едва не умерла.
— Я вас разбудила. Простите.
— Я работал. — Глаза Бориса Александровича вглядываются в мои. — Ты как? Лучше?
Я киваю. Лучше, но ненамного. Этот сон слишком жесток в своей реалистичности.
— Не похоже. Трясешься вся.
Горячая, немного жесткая ладонь касается моего лба, заставляет прикрыть глаза. Именно этого мне всегда не хватает, чтобы прийти в себя. Человеческой заботы и ощущения, что я не одна.
— Спасибо, — шепотом говорю я, когда Ленин отец убирает руку. — Я в школе в аварию попала… Серьезную. На грани жизни и смерти была. Иногда мне снова этот день снится.
— К психологу ходила?
Попытавшись улыбнуться, я качаю головой.
— Нет. Я и так в больнице долго валялась. Психологи тогда казались лишними.
— У Лены контакт завтра возьми, как проснется. Я оплачу. Нельзя так мучиться. Ты кричала на весь дом.
— Простите, — повторяю я. Последствия сна меня отпустили, потому что ко мне снова возвращается способность смущаться.
— А на день рождения ты почему не пошла? — Даже в темноте мне удается различить его улыбку.
— Я с именинницей не знакома. Поэтому.
— Ладно тогда. Я уж подумал, вдруг ты меня испугалась."
"Опустив глаза, я мотаю головой. Эти слова отсылка к случаю в кабинете, или простое совпадение? Сейчас я его совсем не боюсь. Наоборот, мне давно не было так спокойно.
— Успокоилась немного? — Борис Александрович кивает на прикроватную лампу. — Могу свет включенным отставить.