Все эти рассуждения по поводу того, что в измене виноваты оба… Ересь чистейшей воды. И, скорее всего, такая же ересь будет на тему того, что делать, если твой близкий человек не хочет жить.
Он должен сделать всё сам, без помощи интернетных горе-психологов. Сам. Как угодно, но должен. Надо только придумать как…
А ближе к вечеру, когда до конца приёма оставалось два часа и, соответственно, два пациента, неожиданно позвонила Ира. Не написала, а именно позвонила. И хорошо, что у Виктора как раз был перерыв между пациентами — иначе он пропустил бы этот звонок.
— Алло, — едва не заорал Горбовский, нервно схватив трубку. Не стала бы Ира звонить ему просто так, это точно! — Что случилось?!
— Ничего страшного, — прошелестело в трубке тихо и почти безжизненно. — Просто… Я тут сижу на лавочке возле дома Марины… Ты не мог бы приехать и помочь мне добраться до квартиры?
— До чьей? — не сразу понял Виктор, и Ира вздохнула:
— До моей. Я бы вызвала такси, но сил нет.
Будь у Горбовского волосы, он сейчас обязательно схватился бы за них. А так только провёл ладонью по лысине. Наверное, надо радоваться, что Ира попросила у него помощи, но… как тут радоваться? Виктор же прекрасно понимал, почему она попросила именно его. Дело не в доверии — просто ему Ира могла показать собственную немощность, а детям — нет.
— Да, я сейчас приеду, Ириш. Но… на лавочке? Ты не замёрзнешь?
— Если замёрзну, вернусь в подъезд.
— Я сейчас приеду, — повторил Виктор, погасив приступ паники после этого короткого и усталого «душно». — От клиники до дома Марины не дольше получаса. Подожди меня.
— Подожду, — тихо откликнулась Ира и отключилась."
"Однако пять минут всё же пришлось потратить — извиняться за форс-мажорные обстоятельства и перед уже пришедшим пациентом, и перед пока ещё отсутствующим, переносить обе записи, обещая сделать скидку за неудобства, и при этом быть вежливым и не срываться в крик.
С дорогой повезло — пробок не было, и светофоры все Горбовский пулей проскакивал, нигде не стоял. Словно его вёл кто-то…
50
Виктор
Иру он нашёл не на улице, а в подъезде — она сидела на лавочке в холле, бледная до синевы, и, прислонившись к стене, тяжело дышала.