Неожиданно для себя довольно быстро перехожу к следующему и следующему заданию — только бы оторваться от Жанны и не слышать её ехидные насмешки.
Весь путь я преодолеваю в рекордные сроки и занимаю первое место среди девушек. Валюша вносит мои данные в турнирную таблицу, поздравляет и вручает медаль. После чего предлагает пройти к ангару, где стоят питбайки и, взяв свободный, прокатиться по бездорожью с неограниченной скоростью.
Я отказываюсь от экстремальной поездки, снимаю каску и страховку. Подойдя к умывальнику, открываю кран и, зачерпнув в ладони ледяную воду, умываю лицо.
В ушах звенит от громкого звука, а сердце усиленно качает по венам кровь. В какую-то секунду я ловлю себя на мысли, что могла бы недолго прокатиться, но с подстраховкой. Если бы только рядом был Ян.
Набрав номер мужа и прижав плечом телефон, я слушаю противные длинные гудки. Завершаю непринятый вызов, звоню в офис. Трубку снимает Тина и милым голосом сообщает, что Ян Михайлович занят и не может ответить.
Шумно вздохнув, стараюсь справиться с приступами ревности, но у меня не сразу получается. Не пойму только — это из-за того, что помощница дважды путается в моём имени и называет то Айей, то Марией. Или потому, что в какой-то момент я начинаю сомневаться в её умственных способностях и думать, что Каминский нанял Тину всё же потому, что у неё красивые глаза и стройные ноги.
Боже.
— Хочешь со мной, чемпионка? — спрашивает Титов, остановившись на питбайке.
Я прячу мобильный в сумку, вытираю лицо салфетками и с интересом смотрю на двухколёсного зверя. Одна моя часть настойчиво требует дать согласие, а вторая монотонно навязывает отказ.
— А давай, — тут же соглашаюсь.
Под удивлённый взгляд Жанны, которая секундой назад закончила испытание, я беру у Вовы шлем и надеваю его на голову. Руки дрожат, едва я перекидываю ногу и сажусь на неудобное сидение.
— Ближе, — просит Титов и, обхватив ладонями мои бёдра, пододвигает к себе почти вплотную.
Я задыхаюсь от избытка эмоций, стоит мне только упереться грудью в широкую спину и обвить руками талию Вовы. Запах его кожи и одеколона проникает в ноздри и кружит голову. Он больше не воспринимается как чужой. Почему-то нет.
Когда мы резко срываемся с места и несёмся по узкой тропинке куда-то далеко за территорию базы, я начинаю понимать, какую глупость сейчас совершила. Пульс срывается и пускается вскачь.