Сидела в больничном коридоре, вперившись в серую стену, и причитала, ругала отца за беспечность, за невнимание к собственному здоровью.
В ее тихом голое больше не было жалобной растерянности и ничем не сокрытого волнения. Со стороны складывалось ощущение, что она почти злится на отца за предоставленные неудобства.
Устроившись рядом с матерью на соседнем сидении, Антон хранил молчание и про себе почему-то думал о том, что Вера, попав в подобную ситуацию, сумела бы выразить свои чувства иначе. Не прячась за наносное недовольство, честно и открыто признавая волнение и страх, безотчетно демонстрируя заботу о том, кто ей дорог.
И, похоже, Вера в этом неожиданном сравнении выигрывала. За целый день, проведенный в компании матери и общей для них двоих неизвестности, Антон жутко устал. Вздохнуть спокойно удалось лишь после заверений врача о том, что состоянии отца стабилизировалось.
Уезжал Антон в серьезной спешке и на грани ссоры с матерью. Ей наверняка хотелось видеть его рядом, вместе подпирать стены больницы спинами дни напролет, но он не мог себе этого позволить. Да и не находил смысла.
Он улетел обратно, так и не выгадав времени на обстоятельный звонок Вере. Сначала все мысли были заняты состоянием отца, позднее не было условий для нормального разговора, а объясняться в трех словах казалось неправильным.
Зайдя домой, Антон схватился за телефон, но нарвался на полное игнорирование со стороны Веры.
Поглядывая на неподвижную дверь подъезда, Антон равнодушно размышлял о том, что пора бы убираться восвояси. Свалиться с простудой перед рейсами и, вероятно, еще одной поездке к родителям, нельзя. Тем не менее сдвинуться с места сразу не получается, а спустя несколько минут – уже поздно.
Во двор, ослепляя ярким светом фар, въезжает желтое такси.
К счастью, задняя дверь открывается и на улице появляется Вера. Волосы и едва обмотанный вокруг шеи шарф раздувает ветром, пока она продолжает о чем-то говорить с незримым собеседником.
Сделав шаг вперед, Антон резко останавливается. Из такси выходит второй пассажир. Мужчина.