Герцог хрустнул пальцами, и этот сухой, похожий на треск ломающейся ветки звук вызвал омерзение.
– Эрнст, не нужно подробностей, – предупреждающе посмотрела на Овенбау тетушка.
– Да-да, простите, – опомнился тот и обратился ко мне: – Леди Эвелин, вы оставите за мной несколько танцев?
Несколько? Я посмотрела на лорда, пытаясь понять причину такого явного интереса.
– Разумеется, Эви будет счастлива подарить вам вальс и мазурку, – ответила за меня тетушка и сжала пальцы. В мое запястье впились острые ногти.
Я едва не зашипела от боли, и, наверное, зашипела бы, но в этот момент увидела входящего в залу гостя, и забыла и о тетушке, и о назойливом Овенбау. Щегольская черная пара, распущенные волосы, нахмуренные брови, крупный серебряный перстень на мизинце. Каллеман. Именно он. И я когда-то посчитала его некрасивым? Это было глупо. Сейчас я смотрела на тонкое породистое лицо, на широкий разворот плеч, подчеркнутый бархатом камзола, на темные кудри, волной спадающие на спину, и думала о том, где были мои глаза, когда я впервые увидела мага? Или я тогда от страха ничего толком не разглядела?
Каллеман остановился у входа.
Интересно, что делает дарт на этом приеме для избранных?
Я наблюдала за тем, как Каллеман разговаривает с «бархатным» лордом, и пыталась избавиться от подозрения, что маг меня преследует.
– Леди Эвелин.
В мою сторону протянулась крупная ладонь.
Как же мне не хотелось ее принимать! Но я увидела предупреждающий взгляд тетушки и позволила увлечь себя в центр залы, где уже кружились первые пары.
– Вы сегодня восхитительно прекрасны, леди Эвелин, – плотно прижимая меня к себе, заявил Овенбау.
– Благодарю, милорд.
Нежная мелодия вальса разливалась в воздухе, а я смотрела на серебряные пуговицы серого атласного жилета и старалась понять, почему меня так настораживает внимание лорда. Разве он не может прельститься моей красотой? Что, если я зря его опасаюсь?
– Леди Эвелин, а вы бывали в Равенце? – голос Овенбау звучал негромко и вкрадчиво.
– Нет, не довелось.
Я посмотрела в сторону дверей, на разговаривающую с хозяином дома тетушку, и вздохнула.