– Госпожа, – едва слышно прошептал Говард, передав мне факел и жестом показав, что обойдёт стороной. И вскоре его тёмный силуэт почти бесшумно растворился между деревьями.
Мы же с Лорен остались в тревожном ожидании, вслушиваясь в каждый шорох ночного леса. Секунды растягивались в вечность. Но вдруг тишину разорвал знакомый голос, заставивший моё сердце пропустить удар:
– Говард! – Звонкий возглас Амели эхом разнёсся между деревьями. А вслед за ним раздался уверенный голос капитана:
– Нашлась! Леди Элизабет, она здесь!
Эти слова словно сняли оцепенение.
Последние кусты расступились перед нами, и мы вылетели на небольшую поляну. В центре которой, рядом с Говардом, стояла Амели – бледная, с растрёпанными волосами, в разорванном платье, испачканном землёй и травяным соком.
– Мама! – она бросилась ко мне через поляну, спотыкаясь о собственные ноги. Я едва успела передать факел Лорен, прежде чем Амели врезалась в меня с такой силой, что я покачнулась. – Я знала, что вы придёте. Знала!
– Конечно, – прошептала я, гладя её по спутанным волосам, прижимая к себе так крепко, как только могла. – Мы всегда придём за тобой, родная.
Лорен обняла сестру со спины, и теперь мы обе укрывали Амели, словно живым щитом. В янтарных глазах старшей плескалась такая смесь облегчения и ярости, что я не сразу осознала, что сама задыхаюсь от тех же чувств. Мои пальцы, гладившие волосы Амели, подрагивали от переполнявших меня эмоций, а сердце колотилось о ребра с такой силой, что казалось – его стук слышен всем вокруг.
– Где он? – жёстко спросила Лорен, не выпуская сестру из объятий. Её голос звучал словно натянутая до предела тетива, а пальцы, сжимавшие плечо сестры, побелели от напряжения.
– В избушке оставила, – невнятно пробормотала Амели, чуть отстранившись и вытирая лицо тыльной стороной ладони, размазывая по щекам грязь и слёзы. В полумраке факельного света её кожа казалась восковой, а глаза – огромными тёмными провалами на измученном лице. Лишь в глубине зрачков теплился огонёк облегчения. – Он жив и почти невредим.