Как-то заторможенно, неуклюже слезаю с постели.
Ноги ватные. Не слушаются.
Экран телефона вспыхивает в темноте. Я тянусь за ним и, прищурившись от яркого света, читаю короткое сообщение:
«Отключи камеры».
Глава 39
Сердце проваливается в пустоту. Со свистом ухает!
Вдох-выдох.
Поборов панику, я немедленно слушаюсь и тут же пишу:
«Готово».
Кидаюсь к окошку!
Калитка открывается.
Сжимаю кулаки и молюсь — такое вот сочетание не сочетаемого, как и вся моя жизнь. Меня так сильно потряхивает, словно происходит что-то сверхъестественное.
Оно и происходит. То самое: хозяин дома вернулся.
Кира бьет хвостом, еще немного и паркет проломит. Прижимается к полу, скулит. Секунда промедления, и Давид заходит в прихожую.
Я смотрю на его силуэт в темноте и стараюсь дышать.
— Тише, девочка, — голос Алтая мягко касается ушей. — Ну прости меня. Знаю, знаю.
Акита счастливо подвывает. Сдерживается, бедняжка, изо всех сил, чтобы не залаять. Кидается к спальне, где мальчики спят, словно показывает ему, что у нас в его отсутствие родились дети.
— Там детишки, да? Берегла? Хорошая девочка. Я тоже скучал. Нужно было присмотреть за Радкой и малышами, кому бы я еще их доверил? Понимаешь?
Я локти заламываю, смотрю на него.
К ощущением прислушиваюсь.
К тому, что внутри, в сердце, на пылающей коже.
Давид выпрямляется.
Мы с такой же внезапной ночи однажды начали. Помню, как бежала к нему по кустам, ноги поцарапала.
Все в жизни циклично.
— Привет, хозяюшка, — говорит с улыбкой. Мягко.
И я улыбаюсь.
— Явился, значит, — шепчу, ухватившись за край стола, чтобы не пошатнуться.
— Я — всё. Закончил с прошлыми связями. А ты?
Пауза. Разрыв сердца.
Ой да к черту.
Я срываюсь с места и пулей лечу! Буквально врезаюсь в него с глухим звуком. Обнимаю за шею крепко-крепко! А Адам обнимает меня. Да так, что косточки хрустят. Как я люблю больше всего на свете.
Утыкаюсь ему в грудь.
— Ты спятил, — шепчу. — Мы же спалимся.
— Ты не отвечала на телефон, я беспокоился.
Не отвечала. Да и что сказать было? Наврать, что все нормально? Или на мужа нажаловаться? Сама ж выбирала. Если бы Давид начал мне жаловаться на Венеру, это было бы максимально отвратительно.
Ничего не ответила, потому что слов не нашла.