— Тебе нужна бесчувственная жена.
— Бесчувственная? Ха! Я никогда не поверю в это, если только не перестану посещать твою спальню.
Он посмотрел на нее долгим взглядом. Она была так близко от него.
— Я хочу, чтобы ты оставалась здесь, в доме. Никуда не выходи. Проследи за приготовлениями к отъезду, мы уедем рано утром. Тебе хватит времени?
Она встала. Нет, он неисправим, подумалось ей. Скорее всего, он никогда не изменится. Она улыбнулась ему через силу, кивнула на прощание и вышла из комнаты.
Она подошла к широкой лестнице, ведущей наверх; услышав, как миссис Гудгейм позвала ее, она не обернулась.
Она так углубилась в свое горе, что не услышала, как тихо открылась дверь соседней спальни. Приказание, готовое вырваться у Дугласа, замерло у него на губах. Он смотрел на нее, ничего не понимая. Ведь он почти не бранил ее, не сказал ничего такого, что могло бы ввергнуть ее в такое состояние.
Потом, когда они, умиротворенные, лежали рядом, он приподнялся над ней и сказал:
— Больше никогда не плачь.
— Да, — ответила она, — конечно. Он почувствовал, как желание нарастает в нем снова. Подходило время ленча. Кошмар: середина дня, а он не может от нее оторваться. С трудом он заставил себя встать.
— Больше не плачь, — повторил он и натянул штаны.
— Почему ты не можешь довериться мне, Дуглас?
— Ты говоришь чепуху.
— Помнишь, как я защищала тебя от Тони?
— Здесь ты ничем не поможешь.
Она села, подтянув к себе платье. Посмотрела на свои босые ноги, свисавшие с кровати, не доставая пола.
— Хорошо, Дуглас, я сделаю, как ты хочешь. Я больше не буду влезать в твои дела. Если с тобой что-то случится, мне будет очень жаль, но.., как говорится, ничего не попишешь. Ты этого хочешь?
Он нахмурился. Нет, он не хочет этого, но, кажется, именно так он сказал.
— Я хочу, чтобы ты привела себя в порядок. Я голоден. Скоро позовут на ленч.