И если я вдруг просыпаюсь посреди такого сна и вижу голую поверхность стекла, мне кажется, что я вижу руки, ощупывающие оконную раму, чтобы проникнуть вовнутрь, мне кажется, что я вижу белое лицо с большими, ищущими глазами, — и тогда мне кажется, что я не могу противостоять этому, мне кажется, что я сейчас встану и открою окно. А этого делать нельзя. О, как это глупо, Анетта, ведь снаружи никого нет, просто голова моя работает не так, как надо. Все это приводит меня в отчаяние, я так устал от этого!
Дорогая, я мог бы дать тебе столько любви! Но мы оба безнадежно ранены этим браком, устроенным нашими доброжелателями, но не подходящим ни для тебя, ни для меня.
Передай привет Марке Кристине и дяде Габриэлу. У меня не было времени, чтобы навестить их — да, дядя Габриэл ведь все еще в Дании, а Марка Кристина… Поблагодари их за все, что они сделали для меня в мои одинокие годы. Марка поймет меня, она ведь выросла почти в тех же условиях, что и я.
Прощай, любимая, хорошо воспитывай Доминика, чтобы он вырос свободным и счастливым человеком!
Твой Микаел».
Анетте хотелось закричать.
— Нет! О, нет! — жалобно шептала она. — Это не правда! Это не правда! Микаел, что ты наделал?
Но в следующий миг она добавила:
— Что же я наделала? Ох, Микаел! Удивительно было то, что в первый момент она даже не подумала о Доминике.
Она принялась бесцельно бродить по комнате, готовая вот-вот расплакаться. Потом сбежала вниз по лестнице, выскочила раздетая во двор и со всех ног побежала в Мёрбю, зажав в руке письмо.
Через некоторое время она почувствовала резь в груди и в ушах, но возвращаться было уже поздно. Она замедлила шаг, тяжело вздохнула, накинула на голову шаль и вошла, наконец, во двор. И тут она обнаружила, что за ней увязался Тролль. А ведь ему нельзя было появляться в Мёрбю, иначе он просто ввязался бы в драку с собаками, жившими при замке. Плача, она пыталась прогнать его домой, хотя ей вовсе не хотелось строго обращаться с собакой Микаела и Доминика.
В прихожей замка Мёрбю было тепло. Она сказала, что хочет переговорить с графиней.
Марка Кристина еще не встала, по утрам она любила поспать, особенно, когда Габриэла Оксенштерна не было дома.