Будет у него дочь — ей лучше даже не заикаться ни про полицию, ни про армию.
Сам он девчонок не ломал. Неинтересно было. Надя удовлетворяла все его потребности в сексе и поддерживала любые эксперименты. Сама часто шалила.
Другие мужики, наделенные нехилой властью, не признавали слова «нет». И если наталкивались на него, то вели себя агрессивно. Во всех планах. В ход шло всё: угрозы, шантаж, моральное насилие. Почти никто не выдерживал. Если у девочек не было протекции сверху, считай, прогнут.
Громов, которого распирало изнутри, наблюдал за Ольгой, выцепая каждую деталь и сожалея, что под халатом имелась довольно плотная сорочка, мешающая в полной мере рассмотреть то, что жаждал увидеть Петр.
А жаждал он увидеть всё.
Его интерес к этой блондиночке возрастал с каждой минутой. Было в ней многое, что цепляло.
Он мысленно усмехнулся. Что, Громов, была бы твоя воля — прямо сейчас девочку разложил бы?
Разложил бы…
На спинку. Или на бочок. Чтобы не травмировать руку. Он даже аккуратничал бы.
Наверное…
В штанах ощутимо потяжелело.
Оля налила себе воды, встав спиной к Громову."
"Надо же… Какая яркая демонстрация его неприятия! Петр напрягся.
Неужели и он столкнулся с тем самым роковым «нет»?..
Понравилась ему Оля. Зацепила на уровне инстинктов, взбудоражила в нем хищника.
Что, рожей не вышел?
— Я не верю вам, — сказала она, не поворачиваясь и допивая воду.
— Твоё право, — спокойно отозвался Петр, зафиксировав, что Саша продолжала возиться в манеже.
— И не верю, что водитель ваш был за рулем, — выдохнула она, наконец, поворачиваясь к нему.
От воды её губы увлажнились, поблескивали. Это тоже генерал оценил.
Оля возвращаться в кровать не спешила. Встала, уперевшись в боковину кровати и тумбочку.
— И на это тоже твоё право. Я тебе расклад дал.
— Какой расклад? Вы пытаетесь выгородить себя и…
— Оль, — грубовато обрубил её Петр, подозревая, что сейчас пойдет повторная волна, — вчера ты произвела впечатление неглупой молодой женщины. Давай ты его не будешь портить.
Ольга задышала глубже, отчего её тяжелая грудь колыхнулась.