Оля тоже засуетилась, подошла к холодильнику и достала сыр с помидорами. Она собирается его снова кормить. Утром. Перед работой.
Несмотря на то, что кухня была большой, рано или поздно они бы столкнулись. Это неизбежно, когда двое занимаются приготовлением еды. Тарелок Петр достал две. Постфактум.
Когда Оля оказалась в его досягаемости, он без лишних слов приобнял её.
— Мы поговорим. Вечером. Сейчас я немного спешу. Давай позавтракаем без пререканий. Как тебе такой вариант?
Ольга согласилась. Хотя и хотелось поспорить.
Она в его доме.
Она была в его постели.
И теперь он снова стоит за её спиной, опаляя шею дыханием.
Большой, крупный. Чертовски властный. От его мощной фигуры точно исходили невидимые волны, накрывающие её снова и снова. Она хотела бы не реагировать. Честно. Хотела бы остаться безучастной и спокойной, но не получалось.
Оля прислушалась к себе. Что-то с ней явно не то происходит…
Петр стоял опасно близко за её спиной. Едва ли не вплотную.
Оля открыла сыр, делая вид, что мужчина, чьи бедра едва ли не соприкасаются с её бедрами, на неё никак не воздействует. Сейчас она не будет его отталкивать. Пусть страсти улягутся. Впереди день, генерал остынет.
Тогда ещё Оля не знала, насколько сильно заблуждается.
* * *— Ты где? Поговорить надо.
Виталик начал без предисловий.
Оля мысленно дала себе подзатыльник. Зачем она снова его разблокировала? Вот, спрашивается, для чего? Потому что какие-то непонятные муки совести начали нашептывать, что отец имеет право видеть дочь? Так, получается?
Не вовремя они активировались, ох, не вовремя.
— Я съехала с квартиры, — устало ответила Оля, зажимая телефон головой и плечом.
Они с Сашей находились на улице. Точнее, во дворе имения. Гуляли, наслаждаясь тишиной и каким-то нереально вкусным весенним воздухом, ярким солнцем и другими прелестями загородной жизни.
Оля с дочкой гуляла уже час. Сначала они вышли за территорию дома, прокатились по идеально чистому, явно убираемому асфальту. Потом вернулись во двор, где девушке было спокойнее. Имение запало в душу.