Мы в лопухах лежим, а они чуть не по головам ходят, мы давай отползать к северу – там овраг глубокий в восточном направлении, его дорога по мостику пересекает. Лежим под мостом, а по нему вся армада прёт. Лес рядом, а попасть в него невозможно, дождались пока утихнет и припустили по врагу: метров пятьдесят пробежали – впереди опять немцы, идут навстречу, зачищают опасный участок. Их десяток, нас двое – грешны, товарищ лейтенант, не рискнули вступать в бой. Хорошо овраг изогнутый: побежали обратно по бурьяну, через плетень, а потом эта клятая колонна – будь она не ладна…
– Хочешь сказать: на восток дороги нет? – задумчиво пробормотал Глеб.
– Так точно, товарищ лейтенант! – вступил Боровой. – Перекрыли дорогу – нужна она немцам. Можно с боем прорваться, потери понести, а их и так уже много.
– Что ты предлагаешь? – вскинул голову сержант. – Сидеть как крысы в подвале, прятаться от немцев? И сколько просидим? – неделю, месяц? Или предлагаешь лапки вверх и в пояс кланяться?
– Заметь, сержант, я такого не предлагал, – надулся Боровой.
– Только не ссорьтесь, дети, – поморщился Глеб. – Командир обязательно что-нибудь придумает, но не сразу. Рветесь бой мокрые, грязные и усталые?
– Да не особо, товарищ лейтенант, – признался Кошкин. – Выждать надо – это факт.
– А ещё мы голодные, замёрзшие… – расширил список Герасимов. – Мы не то, чтобы жалуемся, товарищ лейтенант, но не разболеться бы…
День тянулся черепахой.
– Экономить воду, – предупредил Глеб. – Неизвестно, где тут колодец и сколько человек придется потерять, чтобы набрать воды…
Разведчики помрачнели, прекратили разговоры. Кошкин слепил фигурку фашиста из хлебного мякиша, оторвал ему голову и съел. Шубин в полутьме разглядывал своих людей – больше никто не пришёл, это было всё, что осталось от взвода: погибли семнадцать человек, выжили восемь, считая командира.