Не сказать, что полноценное подразделение, но всё же боевая единица, способная доставить немцам серьёзные хлопоты. Боеприпасов осталось немного: несколько гранат; запас патронов для ведения пятнадцатиминутного боя. К гулу с снаружи уже привыкли. Кончился дождь. Немцы собрали понтонный мост и по нему на восток поползла боевая техника, пока ещё не тяжёлая.
Ближе к вечеру Глеб выполз из подвала, кивнув скучающему на посту Шуйскому, перебрался на угол и залёг в мусоре. Одежда плохо просохла, першило в горле, в воздухе висела плотная изморось.
Со стороны дороги нарастал гул: работал дизель за околицей, в районе сгоревшего клуба сновали фигуры – немцы обустраивались в уцелевших избах, включили патефон – разразился бравурный марш, но заскрипела патефонная игла и песня оборвалась на полуслове. Нарастал угрожающий гул, раздрожал барабанные перепонки: по деревенской дороге на восток шли танки – не самая лучшая новость. Значит наведённый мост выдерживал не только грузовики.
"Деревня окутывали сумерки, когда в подвал скатился Боровой, приложил палец к губам, прошептал: «Немцы идут…» – шла очередная облава.
Остатки дневного света просачивались в подвал, озаряли бледные лица: разведчики бесшумно переползли, прижались к стенам. К сельсовету подходили люди, лениво переговаривались, скрипела крошка, кто-то жаловался на больные колени: «Суставы ноют такую погоду, как у немощного старца».
Немцы обнаружили вход в подвал, но лезть в него не захотели – все бока обдерешь пока протиснешься, можно бросить гранату, но так не хотелось поднимать шум: прибегут офицеры, придётся объясняться, а собственный душевный покой тоже чего-то стоит.
– Пойдём, Дитрих. Нет там никого кроме крыс.
Потом солдаты мялись у окошка, пинали решётку. Самый настойчивый присел на корточки, пристроил к ней фонарь: в подвале было пусто – угол обзора он имел небольшой, половина пространства осталось «за кадром».