Он не работал. Мы жили на мои деньги. И, надо сказать, нам хватало. К тому моменту я уже завязала с экскурсиями и занялась вином. Дела шли неплохо. Сыну на тот момент был двадцать один год. И вот тогда-то и начались перемены.
— В чем это выражалось?
— Вадим ударился в спорт. Стал посещать секцию бокса. У него всегда было обычное телосложение, а после того, как он начал тренироваться, превратился в какого-то накачанного бультерьера. Побрился налысо. Сделал несколько татуировок. По ночам из его комнаты слышались глухие звуки ударов — колошматил боксерскую грушу.
Он стал уходить из дома вечером, а возвращаться только утром. Иногда возвращался сильно избитым, в крови. Синяки, гематомы, большей частью на лице. Я догадывалась, чем он занимался. Это были бои без правил, в которых он участвовал. Дело криминальное, опасное. Но я ничего никому не рассказала. Надеялась, что пронесет. А однажды он положил передо мной пачку денег.
Однажды на рассвете сына под руки привели какие-то люди. Сказали, что он девушку защищал на улице, но я-то прекрасно понимала, что никакой девушки не было и в помине. В тот раз все было очень серьезно. Его лицо превратилось в кровавую маску. Он практически ослеп. Он ничего не видел.
В последний раз я видела его шесть лет назад, летом. К тому времени он уже не возвращался избитым, но деньги все равно откуда-то приносил. Мы мало разговаривали. В основном он просил постирать ему что-нибудь или приготовить поесть, и я стирала и готовила. В тот день я ушла из дома рано утром, было очень много дел. Вадим несколько раз звонил мне на мобильный, но я не снимала трубку.
Лариса снова достала из пачки сигарету. Миша поднес ей зажигалку.
— Он не вернулся ни в этот день, ни в следующий, — сказала она. — Я пыталась узнать, где он и что с ним, но я ведь даже не знала, с кем он общался, где бывал. И я прекратила поиски. Боялась. Боялась того, что найду что-то ужасное.