Даже Миша завис, едва его нога переступила через порог. Квартира Бориса Семеновича Игнатьева и в самом деле напоминала застывший фрагмент прошедшей эпохи, который хозяину квартиры удалось законсервировать и сохранить до нынешних дней. На языке так и крутились слова про остановившееся время, но настенные часы с маятником, висевшие на стене одной из комнат, это опровергали. И тикали они довольно громко. Время все-таки шло своим чередом.
Окна в каждой комнате были занавешены плотными бархатными шторами.
— Пыльно, — всякий раз сокрушалась она, щурясь и прикрывая ладонью лицо. — После его смерти я регулярно от нее избавлялась по всей квартире. Но к шторам не прикасалась.
Инесса бледной тенью маячила где-то за нашими спинами, и я примерно представляла, что творится у нее в голове.
В самой просторной комнате Борис Семенович устроил себе рабочий кабинет. Здесь стоял тяжелый запах, который раньше я не чувствовала. Миша тоже обратил внимание на это обстоятельство.
— Можно открыть окно? — спросил он у Клары Николаевны.
— Открывайте, — разрешила она. — Я тут давно не проветривала.
— Мне кажется, это не помешало бы.
Он взялся за край портьеры, чтобы отодвинуть ее в сторону.
— Аккуратнее!
Клара Николаевна осторожно сняла с подоконника вазу, которую вазой назвать было довольно трудно.
Женщина поставила вазу на край письменного стола.
— Эта вазочка всегда стояла на подоконнике, — строгим тоном произнесла она. — Проветрим — верну на место.
— Извините, — проговорил Миша и впустил в комнату сначала солнечный свет, а потом и свежий воздух.
Обстановка в кабинете была аскетичной. Наверное, Игнатьев даже думать о постороннем не позволял себе во время работы. Минимум мебели, минимум других предметов интерьера. Только то, что необходимо для работы. Широкий письменный стол был абсолютно пуст, если не считать обычного граненого стакана, в котором теснились шариковые ручки и маркеры.