Нокаут по наследству

В углу возле окна стояла этажерка, уставленная статуэтками и какими-то кувшинами, которая совершенно не вписывалась в общую картину — то ли память о супруге, то ли единственное место в доме, куда можно было сложить всякий хлам.

Два книжных шкафа были под завязку заполнены самыми различными изданиями. Я решила рассмотреть их поближе. Корешки у многих были сильно обтрепаны."

"— Словари, словари, словари. Английский, немецкий, испанский… — присвистнул Миша. — Судя по обложкам, это самые настоящие раритеты.

И тематика разная. Он что, переводчиком был?

— Переводил, преподавал, писал статьи для журналов, — перечислила Клара Николаевна. — Когда он въехал сюда, то рассказал при нашей первой встрече, что долгое время сотрудничал даже с каким-то министром. Он хотел основать бюро переводов, но не успел. Иногда я ему помогала в работе.

— Оу, — повернулся к ней Миша. — Вы тоже из плеяды лингвистов?

— Нет, я не из плеяды. Я машинистка, всю жизнь работала дома. Сын в детстве часто болел, и я целыми днями стучала на печатной машинке.

Борис Семеныч иногда просил меня напечатать какой-нибудь текст. Почерк у него был кошмарным. Бывало, сунет мне в руки кипу листков, а на них такие символы, что сам черт бы не разобрал. А я разбирала. И он ценил это мое умение.

— А я и не знала, что его жизнь была связана с иностранными языками, — заметила Инесса. — Мама ничего об этом не говорила. Она вообще мало рассказывала о дяде Боре.

— Он тоже о твоей маме не рассказывал.

Он вообще никогда не поднимал тему о своих родственниках, — ответила на это Клара Николаевна. — Ну, ладно. Не мое дело. Ты тут была однажды, Инесса. Не помнишь здесь ничего, наверное?

— Не помню, — призналась та. — Если только совсем чуть-чуть.

— Понятно, — повторила Клара Николаевна.

Стены в квартире были пустыми. Если не считать часов с маятником, их больше ничего не украшало. Ни настенного календаря, ни семейного портрета, ни гвоздя с висящим на нем старым пальто.

Некоторые с гордостью украшают стены всевозможными дипломами, сертификатами и почетными грамотами, предварительно вставленными в рамки, но покойный Игнатьев, видимо, был совсем не тщеславным человеком. Чего нельзя было сказать о моем друге Фрудберге. На стенах Мишиного кабинета таких рамочек было предостаточно. Диплом об окончании института, сертификаты, которые что-то подтверждали, грамоты, наградные листы, свидетельства.