Я не сделаю ничего, мы поговорим потом, потом, когда выйдем отсюда. Будем долго говорить, а потом я буду тебя трогать и целовать. Чтобы снова увидеть пылающие губы, яркий румянец на щеках и разливающийся огонь в глазах. Это все потом, малыш.
Подрагивающие ладошки сжимаются и разжимаются, такие маленькие, и Вася вообще словно Дюймовочка, с такой надо осторожно, а то я и раздавить могу.
Диалог сильного мира сего и мелкой сошки заканчивается. Да, папаня неплохо умеет размазать человека по стенке так, чтобы след еще долго мозолил глаза остальным, так, чисто для профилактики.
—Вживую намного лучше.
Ухмыляется, складывая руки на груди. Тварь, пытается вывести из себя? Хер там валялся. Я спокойно расквашу ему рожу. Сам тот факт, что он говорит о ней, вызывает во мне гнев, пробирающий до костей.
—Я тебе сейчас…
—Спокойно. Просто сделал комплимент, у моего сына прекрасный вкус.
Хрипит тихо, словно секрет рассказывает какой. Я, блин, и сам знаю, что у меня вкус зашибезный.
—Говори, что хотел и чеши отсюда.
Серьезный взгляд останавливается на мне, ясно. Сейчас новую шарманку заведет.
—Надо поговорить. В спокойной обстановке. И не при свидетелях.
—Сегодня занят.
—Я не назначаю встречи, я ставлю перед фактом. И говорить ты будешь тогда, когда я приду.
—Катись ты.
Вот и поговорили.
14. Кипяток между нами
ГЛАВА 14
ВАСИЛИСА
Выдерживаю направленный на меня испуганно-панический взгляд проректора и ощущаю то еще облегчение, вот так просто стою и понимаю, что этот мужичок сейчас обтекает, а мне плюс или минус повезло чуточку больше.
Не хотелось бы сейчас быть на месте Вячеслава Григорьевича, ведь не надо быть и семи пядей во лбу, чтобы понимать — Белов только что размазал его по стенке, не прикоснувшись к нему и пальцем.
Студент с расквашенным лицом все так же стоит белее стены и смотрит в пол, ну что ж, отхватил своего, теперь можно и помолчать.