Знаю, что… Короче, существо, что оказалось Владом, чуть ли не пинками меня оттуда выгнало, в купол посадило и сюда вернуло. А тут Санёк хвать меня… а дальше ничего не помню. Вернее, в голове каша, нужно время, чтобы по полочкам разложить. Спасибо, Саш.
— Пустяки, — отмахнулся он, но улыбнулся. — Это тебе спасибо, что веришь в меня.
Неожиданно опять в глазах потемнело, и я провалился во тьму.
— Что тут у вас случилось? — сквозь темноту врывается, смутно знакомый голос.
— Очнулся, начал говорить, а потом потерял сознание, — обрисовал ситуацию Сашка.
Проанализировав своё состояние, я понял, что всё нормально, насколько это возможно в данном случае. И в то же время на подсознательном уровне я чувствовал — что-то неуловимо изменилась, какой-то кусочек памяти был стёрт. Нет, я помню, как парил, братьев и Мирославу… Было что-то ещё, но не могу вспомнить. Наверное, так нужно.
Я открываю глаза, моя любовь, прижимая руки к груди, беззвучно плачет.
— Котёнок… — позвал я её.
— Малиновский, голова не кружится? Боли не мучают в области груди? — держа мою руку за запястье, интересуется доктор, который со мной намучился пять лет назад. Вот почему мне показался смутно знакомым голос.
— Всё нормально, наверное, это после наркоза немного голова кружится
— Не думаю, что в этом причина. Возможно, из-за большой потери крови голова закружилась. — Он приподнимает покрывало и заглядывает под повязку.
Он ушёл, Саня тяжко вздохнул и, скатившись по стене, вновь сел на пол.
— Капец, чувствую себя в эмоциональном плане сдутым шариком. Меня даже встреча с отцом-громовержцем больше не напрягает. Поплакать, что ли? Смотрю на Миру — она бодрячком, может, и мне поможет?
— Не поможет, — хихикнула Мира, шмыгнув носом, и подошла ко мне.
— Знаю родная, ты переживала. Прости, что стал причиной твоих слёз.
— Да я не поэтому плакала… Вернее, и потому что тебя ранили, конечно. Но истерика у меня случилось, когда папа мне всё рассказал. — Я взвыл! Ведь просил же его не говорить! Схватил её за руку, словно боясь, что она сейчас сбежит.