Но, закончив, хозяйка вернулась на свое место.
– Справки, – напомнил я.
Опять поиски по ящикам. Но недолгие. Она прекрасно знала, где что лежит. Там были счета от ветеринара, справки о прививках от бешенства, свидетельство о регистрации в Кеннел-клубе[110] – полностью пса звали Отто Клаус фон Шулдерхайс от Штудгарт-Мунш и Зигурн-Нарцисса, круто, – а также дипломы двух кинологических школ в Лос-Анджелесе и сертификат, подтверждающий, что Отто прошел дрессировку как бойцовая собака исключительно с целью самообороны.
– Спасибо, – сказала она.
Мы сидели друг напротив друга, как голубки. Я все присматривался к ней, изо всех сил стараясь проникнуться к ней более или менее настоящей ненавистью. Но видел перед собой лишь восточного вида тетку хорошо за сорок, со стрижкой как у китайской куклы, низенькую, желтовато-болезненную, хрупкую, какую-то домашнюю в своей мешковатой рабочей одежде и бедную, как церковная мышь. Она сидела, положив руки на колени, безропотная и покорная. Ненависть так и не пришла.
– И давно вы здесь обитаете?
– Шесть месяцев. Со смерти Стюарта.
– А зачем жить так – почему не в открытую в доме?
– Я подумала, что так лучше прятаться. Все, что мне надо, – это чтобы меня никто не трогал.
На Гарбо[111] она ничуть не походила.
– Прятаться от кого?
Ким уставилась в пол.
– Ну давайте же. Я вас не укушу.
– От остальных. От остальных больных на всю голову.
– Имена.
– Те, которые вы назвали, и еще другие. – Она буквально выплюнула еще с полдюжины фамилий, которые были мне не знакомы.
– Давайте уточним. Под больными вы понимаете растлителей детей – все эти люди растлевают детей?
– Да, да! Я этого не знала. Стюарт мне уже потом рассказал, когда его посадили. Они – волонтеры в детском доме, забирают детишек к себе домой. Делают с ними грязные вещи.
– И в вашем садике тоже?
– Нет! Это только Стюарт. Остальные в садик никогда не приходили. Только в детский дом.
– В Ла-Каса-де-лос-Ниньос. Ваш муж был членом «джентльменской бригады».
"– Да. Он сказал мне, что вступил туда, чтобы помогать детям. Сказал, что это его друзья туда привлекли. Судья, доктор, все остальные… Тогда я подумала – какой же он молодец, до чего же хороший человек! Своих детей у нас не было, и я гордилась им. Я никогда не знала, чем он на самом деле занимается – и чем в садике занимается, тоже не знала.
Я промолчал.
– Я знаю, что вы сейчас думаете – что все остальные думали. Что я знала все с самого начала.