Я так болела в Корее, что это меня не удивило, но я все равно не сумела с этим смириться. С нынешней позиции я понимаю, что это только к лучшему, что мы не завели малышей. А в то время на этой почве у меня началась депрессия. Я совсем ушла в себя, ничего не ела. Со временем Стюарт уже не мог просто не обращать на это внимания. Он предложил мне пойти учиться. Сказал, что если я люблю детей, то можно работать с ними – стать учительницей или воспитательницей. У него могли быть и собственные мотивы, но Стюарт вроде искренне заботился обо мне – когда я болела или была расстроена, он всегда делал все возможное, чтобы меня утешить.
Я закончила сначала двухгодичный курс, а потом полный курс колледжа – и в конце концов выучилась. Я была хорошей студенткой. – Припомнив эти времена, она улыбнулась. – Очень целеустремленной. Впервые я оказалась один на один с окружающим миром, с другими людьми – до сих пор я была лишь маленькой гейшей Стюарта. Теперь я сама научилась за себя думать.
Мы превратились в двух дальних родственников, живущих в одном доме. Никого из нас это не заботило – оба были при деле.
"Когда я сдала на аттестат, мне дали направления на работу – в различные дошкольные учреждения. Мне понравилось работать с малышами, но я сразу подумала, что могу устроить детсад получше, чем уже видела. Сказала об этом Стюарту, а он ответил: ну конечно, все, чтобы ты только была рада, дорогая, – в своем обычном стиле.