– Я сказала: что это такое, где ты это взяла? А она: не могу сказать тебе, мама. Просто побереги их для меня. Я за ними вернусь. Но она так и не вернулась.
Круз вытащила из рукава платочек с бахромой и промокнула глаза."
"– Пожалуйста, возьмите их назад. Припрячьте как следует.
– Только совсем ненадолго, сеньор, хорошо? Это черные деньги. Дурной глаз. Mal ojo.
– Я вернусь за ними, если это то, чего вам хочется.
Она взяла коробку, опять ушла и вскоре вернулась.
– А Рафаэль точно не знал?
– Точно. Узнал бы – и не было бы никаких денег.
Разумно. Наркоманы известны тем, что у них даже разменная монета не задерживается, не говоря уже о целом состоянии.
– И еще один вопрос, сеньора. Ракель сказала мне, что у Илены были какие-то кассеты – пленки с записями. С музыкой и еще какими-то упражнениями на релаксацию, которые ей дал доктор Хэндлер. Когда я осматривал ее вещи, то никаких кассет не нашел. Вы что-нибудь про это знаете?
– Не знаю. Правда, не знаю.
– Кто-нибудь рылся в тех коробках до меня?
– Нет. Только Рафаэль с Антонио, они искали книги, что-нибудь почитать.
– А где ваши сыновья сейчас?
Круз встала, внезапно взволнованная.
– Не обижайте их. Они хорошие мальчики. Они ничего не знают.
– Не буду. Я просто хочу с ними поговорить.
Она посмотрела вбок – на стену, покрытую семейными портретами. На своих троих детей, юных, невинных и улыбающихся – мальчишки с короткими стрижками, прилизанными на прямой пробор, в белых рубашках с распахнутым воротом, между ними девчонка в блузке с рюшечками.
Круз смотрела на фотографии, и ее губы почти незаметно двигались. Словно генерал, озирающий дымящееся поле битвы, она молча подсчитывала уцелевших.
– Энди на работе, – сказала женщина, после чего назвала мне адрес автосервиса на Фигероа.
– А Рафаэль?
– Про Рафаэля не знаю. Сказал, что пойдет поищет работу.
Мы с ней оба знали, где он. Но для одного дня я достаточно покопался в открытых ранах, так что предпочел придержать язык – только поблагодарил ее и отчалил.