Представился в переговорное устройство, и его впустили. Короткая остановка возле сторожки, обмен любезностями, многократно повторенные «доктор» и «сэр» от охранника, и мы оказались на территории.
Тоул поехал к дальней стороне парковочной площадки.
– Остановитесь подальше от фонаря, – прошептал я.
Машина остановилась.
– Теперь все чисто, – сказал он.
Я выбрался из-под одеяла, вылез из машины и махнул ему рукой, чтобы следовал за мной. Мы бок о бок двинулись по тропинке. Воспитатели миновали нас парами, почтительно приветствовали его и шли дальше.
В разгар вечера в Ла-Каса тихо и спокойно. Сквозь деревья просачиваются песни, которые обычно поют у костра. «Сто бутылок пива». «О, Сюзанна». Детские голоса. Расстроенная гитара. Усиленные микрофоном команды взрослых. Комары и мошка вьются возле фонарей-грибков, вставленных в листву у нас под ногами. Сладковатый запах жасмина и олеандра в воздухе.
"Мы миновали плавательный бассейн, стараясь не поскользнуться на мокром бетоне. Тоул двигался, как древний воитель на свою последнюю битву, – задрав подбородок, руки по швам, маршевым шагом. Я держал «тридцать восьмой» так, чтобы его можно было быстро достать.
До бункеров мы добрались незамеченными.
– Вот этот, – сказал я. – С синей дверью.
Спустились по рампе. Тугой поворот ключа – и мы оказались внутри.
Строение было разделено на два помещения. В первом, ближе ко входу, оказалось пусто, если не считать единственного складного стульчика, задвинутого под алюминиевый столик. Стены из некрашеных шлакоблоков пахли плесенью. Полы – холодная бетонная плита, как и потолок. Центр его обозначала квадратная черная рана светового люка.
Мелоди обнаружилась во втором помещении, в глубине, на армейской койке, укрытая грубым серо-коричневым одеялом и притянутая кожаными лямками поперек лодыжек и груди. Руки у нее были связаны под одеялом. Дышала она медленно, открыв рот, во сне, повернув голову вбок; ее бледная кожа со следами слез просвечивала в полутьме. Пряди волос свободно свисали вокруг лица.