— Ой, все! — неожиданно для себя бросаю фразочку Макса с его интонацией. — Сама разберусь с кем общаться.
Молчит.
— Чай поставить?
— Нет. Рубит что-то, устал. Поем и спать."
"Сосредоточенно кладу ему в чашку жаркое, пытаясь не пронести мимо. Ставлю перед ним.
— Хлеб я сам, давай…
— Да нарезка там, Миш, — с досадой вздыхаю я. — Хотя, я и без глаз могу его хоть саблей пошинковать.
Но в самом начале моей слепоты, я пару раз прилично поранилась ножом. И все до сих пор паранойят.
— Оксана не звонила?
— Звонила, наверное.
— Не помирятся? На фоне твоей проблемы.
Мама ушла, когда я еще видела. Остаться с отцом был мой выбор. И одновременно — его отсутствие. Меня сразу же отправили в британскую школу. Папа категорически не выносит, когда до меня доходят какие-то их личные проблемы. Вот и на время развода, меня «удалили». Но по оговоркам, знаю, что было жестко.
Не помирятся, нет.
— Неа, — качаю головой. — Отец предателей не прощает.
— Ты тоже считаешь, что Оксана предатель?
Мама о Мише заботилась.
— Нет, я ее понимаю. Жизнь в военном городке под вечной охраной, без права на личную историю не предел мечтаний для красивой умной женщины. Но и его понимаю! Такая служба. Рядом должно быть послушное приложение, а не самостоятельная единица.
— А ты?
— А я-то что? Я уже взрослая.
— В школу то отпустил?
— Отпустит. Приятного аппетита. Ты у нас сегодня?
— Ага.
— Пойду я, книжку слушать.
Проходя мимо него, выставляю ладонь. Прикасается своей.
Здесь я знаю все до сантиметра и двигаюсь свободно. Все знают, что переставлять с места на место ничего нельзя.
Поднимаюсь по лестнице вверх, ступни тонут в густом ворсе мягкого ковролина.
Захожу в комнату. И что-то маленькой пчелкой вжикает на подсознании, словно несостыковка. Но слишком незначительно, чтобы я сконцентрировалась на этом.
Останавливаюсь, вспоминая куда положила пульт от плазмы.
Возле подушки, точно. Придерживаясь одной рукой за стену, поднимаю пульт. В голове рисуется комната. Ловлю себя на том, что стала забывать цвета. Картинка, увы, сереет и выцветает.