Учитывая богатства Долгоруких, это отличный способ отвлечь внимание и занять князей важным делом — истребление иных патрициев и грабежом.
Гомон становился всё громче, а князь Юрий Долгорукий, что пристально смотрел на Константина, начал говорить, не вставая со своего места.
— Можешь ты показать того, кто угрожал мне и моим детям, Твоё Сиятельство?
Разговоры разом стихли — внимание разом обратилось на Рюриковичей. А вместо Константина, раздался звучный голос Дарьи.
— Он далеко не один, Ваше Сиятельство. Их много. Если захотите, сегодня вы сможете посмотреть в глаза каждому из этих псов.
Долгорукий перевёл сосредоточенный взгляд на царевну и кивнул. А откуда-то с дальней стороны стола послышался выкрик.
— А откуда нам знать, что правда это? Где цесаревич? Почему нет тут местоблюстителя престола российского?
Я нашёл взглядом говорившего. Вытащил из памяти фамилию. Князь Стеньков. Формально ни к одной коалиции этот патриций не принадлежал, но был одним из тех, кого подманивала обещаниями и уговорами, личная канцелярия цесаревича.
— Пошёл он против рода своего! Взалкал власти так, что желал лить кровь, нашу и княжескую! Покушался на Шуйских да Волконских. Собирался учинить резню, чтобы получить власть
Яростный голос Дарьи затопил зал. Она даже не использовала силу — по крайней мере, осознанно. Мощь Рюриковичей сама рвалась наружу.
Стеньков смешался, не зная, что сказать. Зато, неожиданно подал голос Дивеев.
— Вы говорите красивые и громкие слова, Ваше Высочество.
Троица князей, что выступали гарантами соглашения с Маховыми, одновременно являясь лидером третьей по численности коалиции высокородных патрициев, сидела с левой стороны стола, если смотреть от меня. Разместившись где-то в её середине, сразу после группы тех, кто входил в окружение Долгорукого. Потому, чтобы взглянуть на Дивеева, князю Оболенскому пришлось чуть податься вперёд, положив руки на массивную столешницу из красного дерева.
— А в гостях, цесаревич. У меня в башне гостит. Хочешь, я и тебя приглашу? Убедишься, что он там своей волей, да так рад, что даже уходить не хочет.
Глянувший на Ратибора патриций, кашлянул, но быстро взял себя в руки.
— Ты мне не угрожай, Твоё Сиятельство. Силы в тебе может и море, но если что, найдется, кому в укорот тебя взять.
Оболенский всплеснул руками.