Остров Бешеного

Мой Кион добавляет в него какие-то, неизвестные даже мне ингредиенты, которые не только отлично очищают кровь, но и придают бодрость и телу, и духу. А то вы, милейший Аркадий Сергеевич, последнее время что-то совсем расклеились…

Рассказов, сохраняя выражение напряженного внимания на лице, в то же время думал о тех ошибках, которые он совершил за свою жизнь. Ведь сейчас могло быть совсем по-другому, и ему не пришлось бы сидеть, как нерадивому школьнику перед учителем, выслушивая нотации и нравоучения, сдобренные ироническими насмешками.

И самое главное, он ничего не может поделать: сейчас он целиком во власти этого человека, которого боялся смертельно…

— Поведайте старому другу, как вы дошли до жизни такой? — продолжал тем временем Широши. -г — Вот уж никогда не думал, что вы будете столь неосторожны с собственным кольцом. — Широши сделал небольшую паузу, как бы давая собеседнику вслушаться в смысл им сказанного.

 — Вы ведь, надеюсь, не собирались заканчивать свое бренное существование самоубийством на забытом богом острове? Вот уж на вас не похоже. Вы же, Аркадий Сергеевич, всегда были таким жизнелюбом и поклонником прекрасного пола, что мне, честно говоря, очень было бы огорчительно услышать обратное…"

"И Аркадий Сергеевич откровенно рассказал о своем разорении, последовавших за этим бедствиях, вынужденном союзе с Масонским Орденом.

Собеседник выслушал печальную историю Рассказова со снисходительным вниманием и ни разу не перебил его.

— А не написать ли вам, любезный Аркадий Сергеевич, приключенческий авантюрный роман? — не без сарказма предложил он, когда Рассказов закончил свое скорбное повествование. — Материала хватит с лихвой, и все из первых рук, а не какие-нибудь глупые выдумки. — Он деланно подмигнул. — Что же до разорившей вас красавицы… — Широши покачал головой и нравоучительно произнес… — Разве ваша покойная уважаемая матушка не предупреждала вас в юности, что безудержная страсть к женщинам не доводит до добра?.

.

Рассказов терпеливо сносил этот насмешливо-покровительственный тон и даже откровенные издевки, ибо много лет знал этого человека и, как было сказано, боялся его больше, чем кого бы то ни было на свете.