"
"— От меня вышла, к Верее не дошла, — глухо, тяжело вымолвил Храбр и посмотрел на друга. — И Избора в избе нет. Жена его сказала, что тот Отраду поминал.
Белояр изменился в лице. Он не ведал, что сказать... Да и что тут скажешь? И как подсобить – не ведал. Он посмотрел на кузнеца. Тот не замечал, но на рубахе на левом плече выступила кровь. Стало быть, вновь раны открылись.
— Я иду потолковать со старостой, — Храбр посмотрел на молот, что с трудом, но по-прежнему сжимал в руке.
Белояр нахмурился.
— Может, заблудилась? — сказал и сам устыдился прозвучавшей глупости.
Храбр даже взглядом его не ожег. Так, мазнул тускло и хмыкнул.
— Коли с ней приключится что – я его убью, — пообещал мрачно и тяжело зашагал прочь.
Белояр кинулся за ним.
— А что Избору-то от девки потребно? — спросил, чтобы не идти молча.
Храбр небрежно повел плечами. Не хотел признаваться в собственной слабости, но идти и говорить было ему не под силу.
— Точно ли он? — вновь забеспокоился Белояр.
Его слова – разумные, в общем-то, мудрые – всколыхнули в Храбре ярость, которая заставила его остановиться и заглянуть другу в глаза.
— За Отраду я его без суда вздерну, — сказал он обычным, едва ли не скучающим голосом, но у Белояра – взрослого мужа, отца – за шиворотом разбежались муравьи.
Пожалел, что не додумался дядьку Третьяка покликать. Вдвоем-то им было сподручнее. Эх, может, знахарка Верея прозорливее окажется.
Изба старосты – обстоятельная, большая – глядела вокруг темными прорезями на месте слюдяных окошек, за которыми не угадывалось ни капли света. Добравшись до нее, Храбр остановился перевести дух.
— Брат, может, поутру придем... — Белояр заговорил с ним, чуть выждав. — А там, гляди, и воевода приедет, и Отрада отыщется...
Ответом ему послужил каркающий, хриплый смех кузнеца. Замолчав, тот сплюнул себе под ноги сгусток крови, утер рот тыльной стороной ладони и покачал головой.
— Зорян! Открывай!
Сперва все было тихо. Храбр ударил снова и снова, пока, наконец, от избы не донеслось до них сонное кряхтение да ругань. Он ждал довольно долго, пока на крыльцо, держа в руках лучину, не вышел сам староста. Одетый как положено, даже подпоясанный. Совсем никуда он не торопился.