Тот и ответить в полную силу не сможет: и так стоял, шатаясь, да испариной весь покрылся от усилий."
"— Довольно! — Зорян, который лучше прочих ведал, что у сына на уме, поспешил вмешаться. — Ступай прочь, Храбр, сказано же тебе! Хошь – к воеводе иди, ему жалься, как мой внук в навозе измазался.
Перван и второй сын Лешко подхватили отцовскую насмешку, и в горнице раздался их громкий, визгливый смех.
Храбр стиснул пудовые кулаки. Мазнул взглядом по притихшему под столом Годуну да по Русане, гладившей мальчишку по голове, и вновь посмотрел на Первана.
— Шибко-то не радуйся. За все поплатишься, за все, — и вышел прочь так поспешно, как мог.
В спину ему донесся громоподобный хохот. Он зашагал быстрее, и ребра тотчас отозвались острой болью. Он не остановился. Смех все летел и летел из избы, его отзвук крепко засел в голове у Храбра, отчего ему сделалось не по себе.
Шибко уж веселился Перван. Так, как может радоваться лишь человек, сотворивший другому что-то мерзкое.
Белояр нагнал его, уже когда оба вышли за ворота.
— Соберем людей... пойдем ее искать, — Белояр сжал его плечо.
Храбр резко вырвался, несмотря на боль. Это все уже происходило с ним. Та же мерзкая беспомощность. Тот же каменный обруч, что сдавливал грудь и не позволял дышать. Те же страхи и мысли, от которых хотелось выть.
Полевые работы не были закончены, но искать Отраду собралось людей куда больше, чем ожидал Храбр.
На Стояне, ближайшей подруге Отрады, не было лица. Вместе с ней пришла и дюжина девок несмотря на то, что лен чесать они еще не закончили. Пришла, вестимо, и знахарка Верея.
И бабы, которым по ее поручению Отрада подсобляла со снадобьями и целебными травами.
Пришел Твердята с мальчишками, и вот брата Храбр сперва попытался прогнать взашей, но тот уперся не хуже него самого, и кузнец, уставший и не спавший всю ночь, в конце махнул рукой.