Красивая штучка! Латышев никогда раньше не смел даже подумать, чтобы снять что-то с убитого, будь то сапоги, шинель, нательный крестик или кольцо. За мародерство сам строго карал солдат роты. Но сейчас какая-то непонятная сила словно приклеила взгляд к необычному перстеньку. Однако снять с руки убитого загадочный черный камень на глазах своих подчиненных было просто невозможно.
Очевидно, его колебания не остались незамеченными, Иващенко откашлялся и солидным тоном сказал:
– Колечко надо бы того… снять.
– Ясное дело, не тут же его оставлять, – поддержали Сидоров и Федоров, локтями толкая друг друга.
Латышев понял, что подчиненные бросают ему спасательный круг, подсказывают выход из положения.
«Да черт с ними, с подчиненными! – подумал он. – У каждого из них в тряпице за пазухой по несколько обручальных колец да крестиков припрятано. А я действительно, когда война кончится, смогу вернуть родным пилота этот перстень…»
Он быстро снял с холодной руки разодранную перчатку, потянул перстень, тот снялся очень легко.
"– Летчика предать земле! Самолет облить бензином и спалить!
– Да как его предашь? – сказал Федоров и шмыгнул носом. – Земля промерзла, а у нас ни лопатки, ничего нет.
– Много разговариваешь, Сергей! Найдите какую-нибудь ямку, расширьте штыками да закидайте комьями.
Пилота кое-как похоронили, точнее, обложили комьями смерзшейся земли. А вот сжечь самолет не получилось: бензина в баке не оказалось. Стало ясно, почему немец вынужден был решиться на вынужденную посадку.
– Да шут с ним, с этим еропланом, вашбродие, – сказал Иващенко. – Он все равно разломался весь. Уж и не полетит… Скоро темнеть начнет, а нам и вправду еще топать да топать.
– И то верно. Пошли ребята!
Латышев вздохнул. Нежданное происшествие отвлекло его было от тяжелых мыслей.
* * *Капитан Латышев шел впереди, слыша учащенное дыхание солдат и, как ему казалось, угадывая их мысли.