Мои дерзкие слова вряд ли вызывают у нее внутреннее одобрение. Однако же она совсем не кажется рассерженной или раздраженной. Она будто… одобряет?
Воистину шальная догадка. Абсолютно бредовая.
— Ты готова убить того единственного, кто может тебя спасти? — вдруг произносит женщина.
Истерический смех невольно вырывается из моего горла.
Если это шутка, то безумно извращенная.
— От чего спасти? — интересуюсь, не скрывая горечи. — От собственной жизни?
— Ты его проняла, — заключает ровно и уверенно.
Какая чепуха. Видно, намеренно пудрит мои мозги.
Черт. Проняла. Ну не ерунда ли?
Я его не ранила, даже не задела, не зацепила по касательной.
А вот он меня…
До печени. Даже глубже. Как никто и никогда прежде. Разодрал в клочья. И сожрал. Ничего не оставил.
— Бред, — выдыхаю сдавленно, возвращаюсь на постель, сворачиваюсь в клубок, будто инстинктивно стараюсь защититься, оградиться от реальности.
— Он тринадцать лет жил только жаждой мести, — задумчиво произносит Замира.
— Я не понимаю, — признаюсь честно. — Куда вы клоните?
— Он мог любить, — как-то странно улыбается, нежно, мягко, с затаенной горечью. — Я помню.
Женщина закрывает глаза, точно пытается четче воскресить давно забытый кадр. И кажется, действительно переносится в иную реальность.
— Он в ней души не чаял, — продолжает тихо. — Когда смотрел на нее, сразу в лице изменялся. Даже его колючий взгляд смягчался. А она, хитрюга, веревки из такого бешеного зверя вила.
Звучит как самая настоящая фантастика.
Сложно вообразить, будто Марат способен на нежность и особый трепет по отношению к женщине. Впрочем, я для него не женщина. Животное. Вещь. Жертва. Понятно, что при подобном раскладе церемониться не стоит.
— Амина. Принцесса. Так ее звали, — продолжает Замира. — Те рисунки и драгоценности, которые ты случайно обнаружила, принадлежали ей.
— Полагаю, я и фотографии видела, — заявляю осторожно. — Она была очень красивой.
— Она ослепляла, — заключает неожиданно мрачно. — Глазам больно смотреть.
Взирает на меня в упор. Явно хочет испепелить. Стоит огромного труда не зажмуриться, не отвести взгляд.
— Что произошло? — спрашиваю, затаив дыхание.
— Стрелецкие забрали нашу девочку, — следует ледяной ответ.
Я пытаюсь вникнуть в суть. Понять и принять. Мозг упорно бунтует.
Тринадцать лет. Именно такой срок был назван. Но тринадцать лет назад Олегу было всего пятнадцать.