– Будь ты, сокол ясный, припутан, на тебя давненько бы вышли…
– Вот именно. Я не дурак с иностранными разведками связываться, мне и так хлопот хватает…
– Тогда как все это понимать? – спросил Мазур.
Ковбой встал, снова выглянул в оба рваных отверстия, потом для вящей надежности сходил к пологу и высунул голову из палатки. Вернувшись и усевшись, понизил голос:
– Идеи у меня наполеоновские, Кирилл Степаныч. И насквозь, мне кажется, реальные и достижимые. Вот так сидел я, сидел, думал я, думал – и пришла в голову идея замечательной сделки… Признаюсь вам, как родному: решил я взять вашу Верочку, упаковать в целлофан покрасивше и продать.
Мазур долго молчал, не веря ушам своим. Потом спросил ошарашенно, плохо веря услышанному:
– Кому?
– То есть как это – кому? – немного удивился Ковбой. – Не на Лубянку же! Продать ее, голубушку, ейным хозяевам, ЦРУ или откуда она там.
Мазур долго молчал, от удивления даже не чувствуя боли в придавленных собственной башкой руках и натертой наручниками шее.
– Дитя мое, ты, часом, умом не повредился?
– Кирилл Степаныч, да что вы такое говорите?! – воскликнул Ковбой с некоторой обидой. – Скажете тоже… При чем тут повреждение ума? Где вы тут видите повреждение ума и в чем? Совершенно нормальная сделка. Продать эту паршивку ее хозяевам и получить за это хорошие бабки. И все тут. Другие наркотиками торгуют, человеческими органами, дрянью радиоактивной… Вы, уж простите, человек ранешний, затвердили одно: что шпионов можно только ловить на благо государства… А зачем, если разобраться творчески? Ну что будет, если ее поймает система? Ну выкачают из нее горстешку секретов, ну повесят кому-то пару медалек, ну посадят ее потом на зону… а то и вышлют, как Поупа, мы ж нынче люди гуманные… И всего делов.