Мазур прекрасно понимал, какая это для нее неожиданность, а потому, не тратя времени на уговоры и ободрения, сорвал с пояса веревку и принялся сноровисто отрезать нужные куски, которыми вязал вырубленных по рукам и ногам.
Тем временем оклемавшаяся монгольская пленница вскочила-таки, судорожно натягивая джинсы. Мазур нагнулся и одним движением рассек спутывавший ее нижние конечности ремень. Высунувшись наружу, негромко свистнул.
Несколькими секундами позже в юрту ворвался Лаврик, с одного взгляда оценил обстановку, прикрикнул шепотом:
– Чего вы возитесь? Ноги в руки!"
"Гейша все еще столбом стояла посреди юрты с непонятным выражением лица – то ли в обморок падать собралась, то ли добросовестно пыталась проснуться.
Пробегая мимо растяжки, наподдал под нее ногой. Неподалеку, под днищем машины, послышался резкий хлопок – сработал запал от гранаты, и тут же вспыхнул бензин, растекаясь из-под днища змеистыми пылающими ручейками.
– Шевелись! – заорал Мазур ей в ухо, волоча за собой.
Под ноги ему кинулась собака, наконец-то сообразившая, что происходящее в стойбище далеко от нормального коловращения жизни. Отшвырнув ее пинком, Мазур кинулся вверх по склону, к темным деревьям, буквально гоня перед собой девушку, – она в довольно хорошем темпе чесала впереди, до сих пор не осознав во всей полноте происшедшее, но, очевидно, повинуясь зову природных инстинктов, советовавших в этой ситуации переставлять ноги как можно быстрее.
Бах! Бах! Бах!
Выстрелы из карабина – четвертый, пятый… Пауза. Мазур услышал лишь одну пулю, прожужжавшую слева, не так уж далеко.
И тут позади взорвался «уазик», громко, качественно озарив всполохами равнину и опушку. Выстрелов больше не было, лишь раздавались истошные вопли, определенно женские. «Пожалуй, – мимолетно подумал Мазур, держа нужный темп дыхания, – все было проделано с должным изяществом, кто-нибудь может сработать и лучше, но тут уж чем богаты…»
– Эй!
Он не сразу сообразил, что к чему – а сообразив, кинулся назад.