В этот самый миг на кухню заходит Жакар.
Одного взгляда на дворецкого достаточно, чтобы понять: он явно пожаловал по мою душу.
Оскорблённо поджимаю губы и продолжаю, как ни в чём ни бывало, чистить следующий клубень. Дворецкий скользит по мне недовольным взглядом:
— Чего она здесь?
— Помогает, господин Жакар.
Прелестно! Продолжайте говорить обо мне так, будто меня здесь нет!
— Непорядок, — кривится тот. — Пусть отправляется в комнату. Не припомню, чтобы господин генерал позволял ей рыскать по замку.
Открываю уже было рот, чтобы высказать этому предателю всё, что думаю о нём самом и о его господине, как вдруг Фосия делает мне предупреждающий знак за спиной.
Огромным усилием воли проглатываю обидные слова и с удвоенной скоростью кромсаю кожуру ни в чём не повинной картошки.
— Как скажете, господин Жакар, как скажете, — активно кивает Фосия.
Цокаю себе под нос. Да уж, невелика наука — управлять мужиками, во всём с ними соглашаясь. Тоже мне!
Продолжаю молча чистить картошку. Фосия вытирает руки о передник и обходит стол:
— Тут такое дело, господин Жакар, — её тон вдруг меняется с делового на доверительный, подхватывает дворецкого под руку и уводит в сторону кладовой.
Они исчезают за дверью, ведущей в кладовую. Щёлкает, загораясь, магический светильник.
— Вишнёвую говоришь, кхм, — заинтересованно и уже вполне миролюбиво уточняет дворецкий.
— Вишнёвую, сладенькую. Вы же разбираетесь, может, выручите, попробуете?
— Ну, если надо для пользы дела, я просто обязан, так сказать, кхм.
Раздаётся звук откупориваемой бутылки, плеск жидкости в стакан.
— Ну, как? — интересуется Фосия.
— Хорошо пошла, мягонько, — хрипит дворецкий. — Не распробовал.
— Конечно, ещё попробуйте, чтоб убедиться.
Продолжаю чистить картошку и греть уши.
— Девочку наверх отправлю, прямо сейчас, как вы сказали. Вот только…
— Что?
— Сама слышала, как господин Райгон кричал, чтобы она служила, как остальные.
— Служит, говоришь?
— Сами видите.
Скрипит дверь кладовой, из которой выглядывает Жакар. Встречаю его угрюмым взглядом исподлобья. Дворецкий снова скрывается в кладовой.
— Раз так, пускай сидит, Бог с ней. Только потом пусть сразу к себе идёт, а не гуляет где ни попадя.
— Конечно, конечно, как скажете.