Мимо снуют пациенты и персонал, и мне бы прекратить это все безобразие, но плотину сорвало – укрепления строить поздно.
Сколько продолжается моя тихая истерика – даже не знаю, но постепенно ее будто вытесняет… что-то. Вытерев нос, сползаю ладонями с шеи Рожкова на грудь. Отшагиваю, как будто больше не боясь рухнуть. Атмосфера вокруг меня такая давящая и плотная, что упасть еще надо умудриться. Поднимаю взгляд заплаканных глаз и натыкаюсь на нечитаемый взгляд Ефрема.
– Здравствуйте, – икаю испуганно. Меринов молчит, но его молчание такое говорящее, блин, и густое, что ощущается как настоящим ор.
– Ты не вышла на работу, – констатирует факт.
– А? Да. Извини… те. Юлька заболела.
– Помощь нужна? – цедит сквозь стиснутые зубы. Нерв на щеке дергается, ноздри раздуваются, как у недоделанного Кинг-Конга. Разве так предлагают помощь?!
Интересно, как он вообще нас нашел?
– Костя уже привез лекарство. Спасибо, – задираю подбородок.
– Ну, тогда не буду отвлекать.
Меринов бросает короткий взгляд на Костика.
– Значит, все-таки ты с ним трахаешься, – ухмыляется Рожков.
– Если ты меня сейчас бросишь, я никогда тебя не прощу! Никогда, понял?!"
"Клеммы в хлам от напряжения. Меня трясет как припадочную, аж зубы дробно постукивают.
– Так ты вроде не скучаешь… – рычит Ефрем.
– Совсем тупой?! Юлька задыхалась. Я думала, не переживу этого. Заскучаешь тут, блин!
– Почему тогда мне не позвонила? Почему, а?!
– А ты?! Ты почему не позвонил? Я – так потому, что вообще не уверена, что тебе упали мои проблемы… Больные дети, Меринов, это далеко не так весело, как трахаться.