Я невольно отвожу взгляд и, вполне возможно, тем самым с головой выдаю нас с Ефремом.
– Ты не видишь, что я еле на ногах стою, Кость? Зачем ты меня добиваешь? На, вон… Лучше лекарства купи, – дрожащей рукой достаю из кармана изрядно помятый рецепт и вкладываю в ладонь бывшего мужа.
В носу печет. Жалко себя! Жалко Юльку. Обидно за этих гребаных мужиков. За все, блин, их мужицкое племя! Сволочи они эгоистичные – вот и все. Меринов тоже хорош – за весь вечер не написал ни слова. В хлопотах и переживаниях о дочери до меня только сейчас дошло, что он трахнул меня – и рад стараться.
Слезы по щекам катятся, хорошо, что как раз спиной к Костику повернулась, и тот не видит, что я реву. Не хочу ему давать повода для радости.
– Деньги хоть на лекарства есть, или опять…
– Найду! – перебивает с агрессией в голосе.
– Вы дадите нам сегодня поспать?!
На этот раз даже не извиняюсь. Закусываю край Юлькиного одеяла, чтобы заглушить рыдания, и реву, пока не заканчиваются слезы.
Семь утра – ни Костика, ни лекарств, восемь…
В девятом часу является.
– Все аптеки объездил. Еле нашел. Пришлось сгонять в другой город. Вот!
А ведь я о нем опять самое плохое подумала! Теперь стыдно за себя. Губы снова начинают трагично кривиться.
– А плачешь чего? Юльке хуже?
– Не хуже. Но особенно и не лучше!
– Ну, лекарства привез. Поправится.
Я киваю, а Костик, какого-то хрена, делает шаг вперед и уверенно, будто имеет на это полное право, меня обнимает – я даже не успеваю отреагировать! Сконфуженно похлопываю его по спине.