— Умница, ласкай себя, твоя грудь ноет, требуя внимания, — я не знаю, как у него это получается, но после слов Глеба, моя грудь действительно наливается и начинает ныть. Соски настолько чувствительны, что каждое касание передает импульсы вниз живота.
— Ласкай их, играй с ними! — уже громче и требовательнее произносит Романов.
— Ааах, — не выдерживаю я, ещё немного и я смогу кончить вот так, лаская себя под пристальным взглядом Глеба. Его хватка на моей щиколотке слабеет, и он начинает поглаживать ногу, скользя пальцами по чулкам.
— Ложись на стол! — опускаюсь на холодную поверхность, хочу сжать ноги от возбуждения, но Романов не даёт мне этого сделать крепко удерживая. — Сожми соски! — и я сжимаю, кусая губы. — Сильнее, до боли! — почти рычит он. Делаю, как он говорит, не жалея себя, и меня выгибает на столе. — Согни ноги в коленях и разведи в стороны! — кажется, что он тоже задыхается от возбуждения.
— Продолжай играть с сосками, а другой рукой веди вниз, к лобку. Прикоснись к себе, почувствуй, какая ты мокрая, и покажи мне, — мои руки выполняют все вместе с его словами.
"— О Боже! — выкрикиваю я, когда касаюсь клитора, меня подбрасывает на столе, ноги непроизвольно сжимаются от остроты ощущений. Но сильные руки раздвигают их назад. — Раскрой губки, покажи себя, — его голос сипнет, и я без стыда и страха показываю ему себя. — Твою мать! — вырывается у Глеба. — Продолжай! — агрессивный приказ, который не терпит отказов. — Быстрее! Ласкай себя! — скольжу немного внутрь влагалища, ощущая насколько мокрая.