— Как скажешь. Иногда я люблю тебе подчиняться.
Влад приглушенно зарычал, толкнувшись вперед.
— Мария, ты хочешь ходить по особняку с вытекающей из лона спермой?
От мысли, что у них намечается секс, между ног обожгло.
Кое-как изловчившись, Маша дотянулась до клатча, повисшего на плече, открыла и достала небольшой лист бумаги, сложенный пополам. Идея с записками принадлежала ей.
Влад отпустил её ногу и сделал шаг назад. Его лицо посерьезнело.
Маша с замиранием сердца развернула лист, выдержала паузу, специально заострив зрение на крае и не читая.
Ей почему-то казалось, что Влад написал что-то очень важное.
Она не ошиблась.
«Я люблю тебя, Минни. Ты моя Особенная девочка. Моя…»
В глазах запершило и буквы поплыли. Ноги ослабли, и, казалось, она сейчас рухнет на пол. Растечется безвольной лужицей.
Влад ни разу не сказал ей о любви. Даже когда предложение делал и дарил кольцо с бриллиантом.
А сейчас…
— Эй, девочка, ты что…
Маша зажала рот рукой и быстро-быстро замотала головой. Втянула шумно воздух сквозь пальцы.
- Ты… Прочти.
Каждое слово ей давалось с трудом. Ещё секунда и она разревется. А плакать нельзя. Им ещё предстоит ужин. Хотя и очень хочется сбежать. Попросить Влада увезти её отсюда. Она знала, что стоит только попросить, и он махнет рукой на всё. Такое уже было. Потом Маше непременно становилось стыдно, поэтому она сдержится.
Влад её любит…
Нет, всё-таки женщины странные. Очень. Даже она. Сама убеждала себя, что ей достаточно поступков Влада. Его отношения к ней. Слова… Это просто слова.
А оказалось — ждала.
Влад, не отводя от неё взгляда, с легкой кривой улыбкой, которая ему очень шла и которую она безумно любила, достал её записку, сложенную в два раза.
— Читать?
— Да.
У них был уговор. На протяжении часа позволять кокетничать с собой. И если кто-то не выдержит, почувствует, что всё, готов сорваться и слететь с катушек, достает записку.
Нить доверия.
Влад тоже не спешил читать. Некоторое время наблюдал за Машей, у которой всё же на глазах заблестели слезы.
ВЛАД
Изначально ему эта затея показалась бредовой. Какой-то эксперимент…записки… Нахера? Не проще ли свернуть одному ублюдку шею, чтобы все другие знали, что к его жене не стоит подходить и на пушечный выстрел?
Маша, став Багровской, не перестала быть Особенной.
Мужики по-прежнему велись на неё. Летели, как пчелы на мед.
Ему оставалось лишь каждую ночь её любить.
Его! Мать вашу, его…
Он развернул записку.