Он лежал на животе, но лицо смотрело вверх, прямо на желтую луну.
Фокин вытер испачканную руку о куртку убитого, выпрямился, щелкнул зажигалкой. Но поднести огонек к сигарете не мог: сильно дрожали руки.
– Ладно, потерплю еще, – тихо сказал он и выплюнул изжеванную сигарету на изуродованный труп. – Осталось достать заказчика...
* * *Фокин был возбужден и испытывал острый голод. Домой идти не хотелось. Он вспомнил, что «Козерог» работает до трех часов, и, остановив такси, отправился туда.
В небольшом помещении никого не было, пахло сигаретами и перестоявшей пищей.
– О-о-о, как вы сегодня поздно... Наверное, со службы?
– Да, – кивнул тот. – Покормишь?
Улыбка изменилась – стала приветливой и доброжелательной. Так улыбаются своим. И действительно: раньше она только догадывалась, что он из Конторы, а сейчас спросила и получила ответ. Обстановка расположенности и доверительности возникла сама собой.
– Чанахи, жульен, салаты не советую – уже перекисли с утра... А вот свежих эскалопов могу поджарить. Есть зеленый горошек, маринованные грибочки...
– Давай, – еще раз кивнул Фокин. – Мяса побольше. И водки грамм триста. Прямо сейчас...
Пока Лиза стряпала и накрывала на стол, Фокин вдруг вспомнил, что после Татарина он тоже остро испытал голод, и после Маза разыгрался зверский аппетит...
Потом он жадно ел мясо, пил водку, ложкой отправлял в рот сладковатый горошек и скользкие острые грибы и снова ел мясо.
Через некоторое время к нему подсела Лиза, она причесалась, обновила полустертый карандашный контур вокруг глаз, освежила помаду на тонких губах.
– Выпьешь? – Не дожидаясь ответа, Фокин плеснул водки во вторую рюмку.
Лиза, не жеманясь, выпила.
– Можно? – И тоже, не дожидаясь ответа, закусила горошком из его ложки, посмотрела внимательно. Глаза у нее были прозрачными и откровенными.
– У тебя что-то не в порядке?
– С чего ты взяла?
Пряный аромат ее духов с трудом пробивался сквозь запахи кухни и застоявшийся табачный дух.
– Чувствую. От тебя веет напряжением. И злостью.
– Да нет, все нормально...
Он машинально поискал сигареты и с недоумением вытащил из кармана смятый ворох стодолларовых бумажек. Брезгливо отбросил, комок перелетел через стол и упал Лизе на колени.
– Что это?
– Это тебе.
– Мне? – удивилась барменша и привычно пересчитала купюры, складывая их портретом в одну сторону.