– Чего ж ты не спрашиваешь, кого я подозреваю? Оперативник выпустил густое облако дыма.
– И ты и я это хорошо знаем. Сейчас речь не об этом, – отрывисто произнес он.
– О чем же тогда? Ты как-то недружелюбно настроен. Даже куревом не угостил.
– Ты же привык к своим.
– В общем, да. – Фокин достал пачку «Бонда», бросил сигарету в рот, не закуривая, привычно зажал зубами, перекатил из угла в угол. – Все привыкли к своим, но угощают.
– Нашел Татарина? – неожиданно спросил Клевец.
– Что? А-а-а... – Подполковник явно не знал, что сказать.
– А Маза с Лобаном?
Лицо Фокина окаменело. Про них он Клевцу не говорил.
– Кто такие?
Клевец быстро перегнулся через стол и, выхватив сигарету у него изо рта, поднес к глазам, изучая прикус на фильтре. Жесткие волосы небрежно рассыпались по лбу.
– Ты что...
Мышцы Фокина сделались вялыми и дряблыми. Поведение сыщика перечеркивало их дружбу, перечеркивало подполковничье звание и высокий социальный статус в правоохранительной системе, перечеркивало даже специальные президентские полномочия.
– Точно такие, как на трупах Маза с Лобаном, можно даже экспертам не носить, – без удовлетворения констатировал Клевец. – Ну и слюна будет одинаковая...
Фокин подавленно молчал.
– На машине Маза отпечатки твоих ладоней, – продолжал опер. Когда выкладываешь такие козыри, надо в упор смотреть на подозреваемого, но он почему-то по-прежнему рассматривал сигарету.
– Есть и живой свидетель – гражданин Догоняйло, которому ты сломал руку.
Клевец работал без куража, в его голосе не было напора, который придает любому оперу радость от раскрытия преступления. Фокин начал кое-что понимать.
– Рука – бог с ней, и то, что ты отбуцкал Татаринцева до полусмерти, к оторвавшемуся тромбу не привяжешь... А вот два убийства – тут никуда не денешься! Я даже удивляюсь, как опытный следователь мог наделать столько ошибок?
– Потому что у следователя и убийцы разные навыки.
– Что «главное»?"
"– Да то! Если бы уголовный розыск вышел на меня официально, то дело сразу же отдали бы в нашу службу собственной безопасности, а оттуда – в военную прокуратуру. Это их подследственность. Так?
Майор по-прежнему разглядывал сигарету.
– Если бы ты получил эту информацию лично, то сообщил бы ее в другой форме и в другом месте.